Денис Валенский – Чернила на асфальте (страница 6)

Я вжал педаль газа в пол. «Мустанг» с рычанием вырвался из подземного паркинга на Садовую-Каретную и понёсся по ночной Москве, оставляя за собой лишь басовитый гул и смех Лизы, в который потихоньку вплеталось ворчание её фамильяра.

Вечер обещал быть интересным. Лишь бы не пришлось работать в нерабочее время…

Глава 3

Где-то на Пятницкой, в самом, казалось бы, непримечательном месте, Лиза ткнула пальцем в очередной тёмный поворот, ведущий в глубь квартала.

– Вот сюда.

Я свернул, с трудом втиснув свой «Мустанг» между блестящим новым «Кайеном» и низким синим «Мазерати», и погасил двигатель. Моя видавшая виды тачка с парой царапин на бампере, казалось, съёжилась от такого соседства.

Форму от греха подальше действительно пришлось переодеть, благо «комплект для свиданий» всегда с собой. Китель сменился на кожаный плащ, брюки – на джинсы, а сапоги – на любимые со студенчества кеды, и плевать, что на улице холодно. Взяв на руки Колобка, я последовал за Лизой к ничем не примечательной, обитой чёрным металлом двери без вывески.

Она набрала на неприметной панели шестизначный код, вложив в каждое нажатие кнопки капельку дара. Воздух затрепетал, и дверь бесшумно распахнулась, пропуская нас внутрь.

«Диамант» шумел волнами приглушённой музыки и гулом голосов. Я бы посчитал это место обычной дорогой кальянной, если бы не свет. Он был неестественным, живым. Лучи его струились из прозрачных колонн, переливаясь ядовито-жёлтым и глубоким изумрудно-зелёным – явно магического происхождения.

И да, с прошлой весны заведение очень изменилось. Оно стало больше раза в три. Высокие потолки теперь терялись в дымке, а вместо одного зала был целый лабиринт из полутора этажей и нескольких зон. Более платёжеспособные посетители и новый вышколенный персонал – также налицо.

Я нахмурился. Такие метаморфозы обычно означали одно – у «Диаманта» появились влиятельные покровители. С одной стороны, это тревожило: влиятельные для подполья могли оказаться таковыми и для меня, что могло стать почвой для неприятных конфликтов. С другой – у таких людей было одно неоспоримое преимущество: они категорически запрещали кому бы то ни было срать на своей территории. Проблемы с барыгами, вымогателями или просто буйными клиентами решались быстро, жёстко и без нашего участия. Порой даже слишком жёстко.

Лиза, не останавливаясь, повела меня в самую глубину клуба. Мы миновали первый зал с его кислотными оттенками и прошли через арочный проём. Зелёный свет сменился синим и оранжевым, будто мы шагнули с берега в глубины океана, подсвеченные закатом. В третьем зале палитра снова сменилась – на багрово-фиолетовую, тревожную и чувственную одновременно.

Мебель в каждом следующем зале становилась дороже. В первом стояли матово-чёрные столы и простые стулья. Во втором – столешницы из тёмного дерева и удобные кресла с подлокотниками. Здесь же, в третьем, столы были покрыты чёрным бархатом, а вдоль них тянулись низкие диваны из той же ткани и мягкой, словно живой, кожи. Контингент соответствовал: деловые костюмы, дорогие платья, уверенные жесты. Здесь пахло деньгами, властью и слабой, но умело замаскированной магией.

Лиза уверенно вела меня к длинному столу у дальней стены, за которым сидела большая, шумная компания парней и девушек лет двадцати-двадцати пяти. И один из них был явным центром всеобщего внимания. Аккуратно уложенные русые волосы до подбородка, смазливое лицо и очень цепкий, хитрый взгляд, который бегал по залу, оценивая и вычисляя.

Я узнал его мгновенно. Герман. Он состоял в Московской общине, числился стражем. А ещё на его деле нас, молодых агентов СРСП, учили разбираться в людях. Его судили за причинение вреда неодарённым с использованием дара – якобы он покалечил несколько человек во время операции. А оказалось, парень просто делал свою работу – в одиночку закрывал внезапный разрыв, а люди травмировались из-за праздного любопытства, отказавшись соблюдать его требования. Дело развалилось, парня оправдали, но осадок, как водится, остался – и у него, и у нас. Я поморщился от неприятных воспоминаний и тут же заметил, как Лиза резко отвела взгляд, её плечи напряглись.

– Вот блин… – сквозь зубы выдохнула она. – Он-то зачем сюда припёрся?

– Ты его знаешь? – удивился я.

Лиза сгорбилась ещё сильнее, будто пытаясь стать невидимкой.

– Это мой бывший, – прорычала она так, что, кажется, даже Колобок у меня на руках съёжился. – С которым я, благо, рассталась, когда он начал вести себя как полный придурок.

– Он обижал тебя? – нахмурился я, и пальцы сами собой сжались в кулаки. – Только скажи – и устрою ему внеплановую проверку с конфискацией дневников и допросом под светом лампы. Или, если хочешь быстрее, просто начищу харю прямо здесь.

– Обидеть меня? – Лиза усмехнулась, но в её глазах не было веселья. – У него бы яиц не хватило. Нет, история куда приземлённее – он начал играть в карты. Сначала по мелочи, потом всё круче. И постоянно пропадать по вечерам, не отвечая на звонки. Ему дико везло, денег приносил пачками, а на все вопросы отмахивался – «деловая встреча», «важные переговоры».

Она сделала паузу, её взгляд стал острым и холодным.

– А потом я случайно узнала. Он призвал Пиковую Даму, подобно своему тёзке из повести Пушкина. Она и помогала ему выигрывать, а он платил ей возможностью путешествовать по нашему миру, смотреть на людей. А когда под него начали копать в общине и запахло жареным, он её изгнал. Не попрощался, не объяснился… а иглой и кинжалом, как обычную тварь. Говнюк редкостный.

– Тебе что, стало жалко фамильяра? – уточнил я, хотя ответ был уже ясен.

– Не только, – Лиза с силой выдохнула. – Ты разве не замечал, как много можно сказать о человеке по его отношению к фамильяру? Это же не просто инструмент. Это часть тебя.

Я задумался. Перед глазами поплыли образы. Глеб Коса, суровый и невозмутимый, в редкие минуты затишья мог позволить себе погладить Рапунцель по её непослушным золотым волосам. Коршун, чёрствый циник, разрешал Медузе дремать у себя на плече и неизменно называл её «леди». Даже Катя Раскаль, которая могла нахамить кому угодно в Службе – ни разу не сорвалась на свою Белоснежку, всегда общалась с ней просто и по-девичьи. Да что далеко ходить – я сам. Пусть мы с Колобком постоянно подкалываем друг друга и спорим, но он – мой самый верный товарищ и, если честно, самый близкий друг.

А Герман… Поматросил и бросил, называется. Конечно, не моей корове мычать после стольких ночей с красавицами из молодых мифов, но я хотя бы не обманываю их. Честно говорю – мне нужна близость на вечер, а ты получаешь чернила, кровь и, возможно, удовольствие от общества такого видного мужчины. Герман же наверняка обещал Даме золотые горы и весь белый свет, но кинул её, как кидают в мусор надоевшую игрушку.

– Да, – сдавленно выдохнул я, глядя на того, кто весело хохотал за своим столом. – И правда, говнюк…

Лиза уже развернулась к выходу, её поза кричала о готовности сбежать в «очередной дрянной бар», лишь бы не видеть эту рожу. Но было уже поздно.

Герман, словно почувствовав наш взгляд, медленно повернул голову. Его хищные глаза, блуждавшие по залу, остановились на нас. Но вместо едкой усмешки в них мелькнуло искреннее, почти детское удивление, которое тут же сменилось сложной смесью вины и надежды.

Он что-то коротко сказал своим приятелям и, не дожидаясь их реакции, быстро направился к нам, на ходу поправляя манжет рубашки.

– Лиза, – произнёс он, останавливаясь на почтительной дистанции. Его голос звучал мягко, без иронии. – Я не ожидал тебя здесь увидеть. – Его взгляд скользнул на меня, стал оценивающим, но не враждебным. Он протянул руку. – Привет. Герман.

– Марк, – кивнул я, пожав его ладонь. На лице сохранил маску нейтральной вежливости.

– Слушай, Лиза, – Герман перевёл взгляд на неё, и в его глазах читалось неподдельное смущение. – Я… я знаю, что прошлого не вернуть. И то, как я поступил… с Дамой… это было ужасно. Я не оправдываюсь. Но я хотел бы извиниться. Перед тобой. Я был другим человеком. Глупым и напуганным.

Лиза смотрела на него с холодным недоверием, скрестив руки на груди.

– И что, теперь ты стал другим?

– Стараюсь, – он развёл руками с обезоруживающей улыбкой. – Пытаюсь исправить то, что можно исправить. Не хочешь присоединиться? – он мотнул головой в сторону своего стола. – Там все свои. Будет возможность поговорить в более… спокойной обстановке.

Лиза, колеблясь, посмотрела на меня. Я понимал её нежелание, но любопытство и профессиональный интерес уже перевешивали. Кто эти «свои»? Я едва заметно кивнул.

– Ладно, – с неохотой согласилась Лиза. – Но ненадолго.

За столом нас встретили приветливыми, но настороженными взглядами. Лиза, казалось, знала почти всех.

– Ребята, это Марк, – представила она меня, легко входя в роль. – Аудитор из научного крыла Ордена. Занимается статистикой и архивами. Скучнейшая работа, но он не жалуется.

На меня посыпались кивки и необязательные улыбки. Образ безобидного учёного сработал идеально. Я сел, делая вид, что погружён в созерцание интерьера, и незаметно коснулся браслета на запястье. У агентов СРСП эти устройства выглядели как дорогие, но обычные смарт-часы, в отличие от громоздких чёрных погремушек стражей.