Денис Валенский – Чернила на асфальте (страница 8)

Буревестник, почуяв новую угрозу, развернулся ко мне, занося серп и открывая свою полупрозрачную грудь.

– С возвращением, – тихо сказал я и нажал на спуск.

Бах! Грянул гром – это мой оглушительный выстрел звуковой волной прокатился по залу. Вспышка ослепительного белого света на миг затмила всё вокруг. Руническая пуля впилась в центр груди твари. Та замерла, её вой оборвался.

На миг воцарилась тишина, а затем призрачное тело Буревестника начало стремительно рассыпаться, как пепел, уносимый невидимым ветром. Через секунду на полу не осталось ничего, кроме лёгкой серебристой пыли и звенящей в ушах тишины.

Я медленно опустил револьвер. Дымок тянулся из дула. Колобок, тут же сжавшись до размера булки, укоризненно хрустел, залепляя рану от серпа. Тристан с достоинством вложил меч в ножны и удалился в тень. Герман стоял, тяжело дыша, его незавершённое заклинание медленно гасло на кончиках пальцев.

Он посмотрел на меня, потом на дымящийся ствол моего «Кольта». В его глазах читалось не столько удивление, сколько переоценка.

– Аудитор из научного крыла, говоришь? – на его губах появилась кривая улыбка. – Интересная у тебя, браток, статистика. Сразу видно – работа с архивами требует жёстких мер.

***

Никого из общины вызывать не стали. Герман, сияя от сознания собственной значимости, сам составил протокол, лишь изредка сверяясь с Лизой по поводу формулировок. Он был жутко доволен собой – не каждый день удаётся легально «закрыть» тварь пятой категории без лишних глаз и отчётов перед начальством.

Пока он возился с бумагами, Лиза подошла ко мне. Её лицо было омрачено.

– Извини, что не помогла там, – тихо сказала она. – Кот, когда мы приехали, наотрез отказался вылезать из машины. Говорит, там пахнет бензином и свободой, а здесь – глупостью и опасностью.

Я от души рассмеялся.

– Да не извиняйся. И не ругай его. После сегодняшнего дня я его прекрасно понимаю.

И это была правда. Сегодня, после всего этого цирка с судом над Кристофом, а потом и здесь, в этом клубе, я вдруг разглядел то, что раньше упускал. Старую, незаживающую боль Лизы. Она, обладая чудовищным магическим потенциалом, могла бы удерживать и двух фамильяров разом. Но за четыре года она так никого и не призвала. Она, способная одним росчерком пера рождать сказки, добровольно заковала свой дар в цепи.

– Слушай, Лиза… – начал я, подбирая слова. – Насчёт твоего фамильяра… и других…

Она резко помрачнела, будто я ткнул пальцем в открытую рану.

– Давай потом, Марк, ладно? – перебила она, и в её голосе прозвучала усталая просьба. – Не сейчас. Хочу просто развеяться и немного подумать. Одна… Дай ключи от машины.

– У тебя самой-то права есть? – поинтересовался я, скорее по привычке.

Она скептически закатила глаза и развернула перед моим носом пластиковую карточку с фотографией и всеми необходимыми отметками.

– Училась, сдала, получила. Доволен, инспектор?

Я усмехнулся и протянул ей брелок с выгравированным мустангом.

– Только не разбей. И бензин не забудь заправить, там мало осталось.

– Вернусь где-то через час, – пообещала она, ловя ключ на лету. – Не натвори тут без меня ещё чего-нибудь, пожалуйста. Особенно с этим… – она кивнула в сторону оживлённо жестикулирующего Германа.

Я был уверен, что после скоротечной, но зрелищной схватки её друзья предпочтут держаться от «аудитора» с пушкой подальше. Но нет – у них вспыхнул совершенно нездоровый, живой интерес к парню с крутым фамильяром-големом и револьвером, стреляющим святым огнём. Мне пришлось на ходу сочинять новую легенду: якобы я передовик, списанный на «гражданку» с диагнозом ПТСР, и теперь моя аудиторская работа – это своего рода терапия. Пришлось даже убедительно изобразить отстранённый взгляд и лёгкую дрожь в руке, когда я подносил стакан с водой. Поверили мгновенно – образ «пострадавшего героя» оказался куда убедительнее безобидного учёного.

Лиза ушла, подбрасывая ключи в ладони, а я пристроился за барной стойкой. После инцидента с буревестником управляющий, бледный как полотно, лично пообещал мне и Герману «что угодно за счёт заведения целую неделю». Герман, окрылённый успехом, уже заказал для своей компании вип-комнату, ещё два диковинных кальяна и целые реки выпивки с горой закусок.

Я бы и взял какой-нибудь коктейль, но Колобок, снова устроившийся у меня на плече, будто вторая голова, тут же начал ворчать про «отвратительный запах перегара». Поэтому я просто заказал себе минералки с лимоном и продолжил наблюдать за этим диковинным местом, где сказка причудливо переплеталась с реальностью, а за дорогим фасадом скрывалась крайне непростая игра.

Колобку моя компания вскоре наскучила, и он попросил его отозвать. Поспать, мол, хочет. Он ушёл в Эпос, а я, углубившись в мысли о грядущих проблемах, вдруг вздрогнул, когда чьё-то лёгкое прикосновение прервало мой поток сознания.

Возле моего плеча, едва слышно трепеща крылышками, зависла крошечная фея, не больше ладони. Её свечение отбрасывало причудливые тени на столешницу.

– Это ты у нас сегодня герой? – пропищала она тонким, словно колокольчик, голоском.

– Меня, милая, такие маленькие не интересуют, – отмахнулся я, делая вид, что снова погружаюсь в созерцание своего стакана.

– Я уже взрослая, – обиженно фыркнула она.

И прежде, чем я успел что-либо сказать, её силуэт начал стремительно расти, расплываясь в воздухе. Через пару секунд передо мной уже стояла миниатюрная, но отнюдь не крошечная девушка в перламутровом, вызывающе коротком платье. Её крылья теперь казались хрупким аксессуаром за спиной. Её женские прелести тоже «повзрослели», и, надо сказать, впечатляли размерами, вызывающе контрастируя с хрупким телосложением. Позабыв о вежливости, я одобрительно закивал.

– Так лучше? – сладко промурлыкала она, сделав шаг ближе.

– С точки зрения биомеханики – сомнительно, – усмехнулся я, стараясь сохранить хоть тень невозмутимости. – По закону квадрата-куба с такими новыми данными ты летать не сможешь. Крылья твои теперь чисто декоративные.

– Зато красиво! Не так ли? – Она бросила на меня хитрый взгляд из-под длинных ресниц. – И мне не надо летать, чтобы показать тебе кое-что интересное. Меня зовут Моргана.

В голове зазвучали тревожные звоночки. Слишком уж знакомая тактика. Я молча достал из рюкзака небольшую баночку с чернилами и, смочив палец, быстрыми движениями нарисовал на ладони три символа – «Даждьбог», «Исток», «Берегиня». Простейшая, но действенная формула, выявляющая принуждение и насильственное удержание. Я повернул ладонь к фее, ожидая реакции.

Ничего. Ни судороги, ни крика, ни распада. Моргана смотрела на руны с лёгким любопытством, пока, наконец, не поняла смысл.

– Не старайся, – усмехнулась она. – Артурианский миф, конечно, переживает не лучшие времена, но я бы всё равно не пришла сюда по призыву. Считай, что мне просто нравится Москва.

Значит, она здесь по своей воле. Что, впрочем, не делало её менее опасной.

– И что ты хочешь, Моргана? – спросил я прямо, убирая ладонь. – Назвать цену на свои услуги? Озвучь сумму, и, возможно, мы с тобой поторгуемся.

Фея рассмеялась низким смехом, который не резонировал с её внешностью.

– Нет, мой герой, платить не нужно, – она наклонилась ко мне так близко, что я почувствовал лёгкий аромат полевых цветов и чего-то древнего, дремучего. Её шёпот был горячим и влажным в моём ухе. – Я совладелица этого заведения. И мои услуги… только для избранных. Для тех, кто может быть полезен.

Я задумался. А что, по большому счёту, я теряю? ВИЧ от существа из Эпоса не подхватишь, детей случайно не сделаешь. А если эта фея-совладелица решила меня тихо убрать – она бы не стала так заморачиваться с соблазнением, есть и потише способы. Главное – успеть, пока Лиза не вернулась…

– Ну что ж, – я сдался, с лёгким стуком поставив стакан на стойку. – Пойдём. Покажешь мне ваш тайный город, фея.

Моргана сладко улыбнулась и повела меня за собой. Мы поднялись на второй этаж по узкой, крутой лестнице, которую я до этого как-то не замечал. Здесь царил полумрак, и свет создавали лишь редкие, мерцающие светлячки, запертые в хрустальных сферах. Она провела меня в небольшую комнату, где доминировала огромная кровать с чёрными шёлковыми простынями. Пахло ладаном, кожей и магией.

Фея повернулась ко мне, и её сладкая улыбка стала обещающей. Её пальцы, тонкие и изящные, уже ловко расстёгивали верхнюю пуговицу моей рубашки, а большая грудь недвусмысленно упиралась в меня.

– Свет, – мягко, как заклинание, прошептала Моргана.

Светлячки в сферах разом погасли. Вместе с цепкими руками сказочной феи меня объяла абсолютная, бархатная темнота.

Глава 4

Тьма. Не просто отсутствие света, а нечто физическое. Густая, вязкая, проникающая в лёгкие вместе с запахом тлена и в душу вместе с леденящим ужасом.

Три месяца назад, в объятиях феи Морганы, я отдавался тьме полностью и считал её идеальным проводником к забвению. Но здесь, в подземелье, она была другой – живой, чужеродной и откровенно чудовищной. Она прятала в себе вещи, от которых стыла кровь.

Длинная серия моих командировок должна была подойти к концу ещё вчера. Я уже видел себя в своей московской квартире, заваривающим кофе и ругающим Колобка за крошки на полу. Но, как обычно, что-то пошло не так.