Денис Валенский – Чернила на асфальте (страница 9)

Воздух был спёртым и ядовитым. Здесь жутко воняло помоями и мертвечиной. Первый запах для канализации был привычным, почти домашним. Второй – едкий, сладковатый и гнилостный – говорил лишь о том, что мы идём по верному следу. Самому мерзкому из всех возможных.

Что-то хрустнуло под моим сапогом с противным, влажным щелчком. Кажется, это была чья-то кость. Не старая и высохшая, а свежая, с остатками плоти.

– Стоять, – сипло бросил Коршун, идущий на два шага впереди. Он замер, а я понял это только на слух – настолько тут было темно.

Я инстинктивно присел, затаив дыхание. Тишина стала абсолютной, если не считать мерного капанья воды и бешеного стука сердца в висках.

– Ложись! – просипел у меня за спиной Колобок.

Он не стал ждать. Его упругое тело с силой толкнуло меня в бок, сбивая с ног. Я грузно шлёпнулся в липкую, холодную жижу, и в тот же миг коридор озарила ослепительная, кислотно-зелёная вспышка. Воздух с грохотом разорвался где-то прямо над нами. Горячая ударная волна вдавила меня в пол. Острая боль впилась в бедро – та самая кость, что хрустнула под ногами, теперь застряла во мне, как грязный шип.

Сдавленно выругавшись и стиснув зубы от боли, я поднял голову. Пять пылающих зелёных рун, похожих на ядовитых пауков, с шипением разбивались о полупрозрачный синий щит, который Женька успел выбросить перед собой в последний момент. В их зловещем, колеблющемся свете я разглядел того, кто их швырнул.

В дальнем конце тоннеля стоял тучный пацан. Лет девятнадцати, не больше. Лицо одутловатое, детское, но искажённое гримасой нечеловеческой ярости. И это было самым жутким. Не монстр, не древнее зло. Парень. Почти ровесник. Чья-то бывшая надежда, чей-то сын.

Последняя, самая крупная руна каплевидной формы впилась в центр щита. Хруст, будто лёд под колёсами. Щит Коршуна рассыпался на тысячи синих осколков. Он сдавленно ахнул и рухнул на одно колено, схватившись за грудь.

– Леди! – хрипло крикнул он, и его голос эхом покатился по тоннелю.

Из чёрной воды канализационного стока рядом с ним взметнулась тень. Медуза Горгона. Её змеиные волосы зашипели, а обращающий в камень взгляд был направлен в темноту, где скрылся нападавший. Не дожидаясь нас, она ринулась в погоню, бесшумно скользя по поверхности, как призрак.

Колобок, отряхиваясь от склизкой грязи, помог подняться сначала мне, потом – Коршуну. Нам обоим стало заметно тяжелее двигаться – я хромал, а Женька дышал прерывисто и хрипло.

– Быстрее, а то уйдёт! – прошипел Коршун, с силой опираясь на моё плечо.

Теперь было не до скрытности. Мы оба щёлкнули предохранителями и включили тактические фонари на пистолетах. Два ярких луча, как скальпели, вскрыли ужас, что творился вокруг.

Мы вошли в следующую секцию коллектора. Стены здесь блестели. Не водой. Чем-то густым, тёмным, отражающим свет. Я медленно провёл лучом по стене, и ужас, холодный и липкий, сковал мне горло.

Кровь. Ею было покрыто всё. Стены, потолок, пол. Она стекала ручьями и засыхала. Но самым чудовищным были нарисованные ею узоры. Огромные, сложные, изощрённые символы и круги, выведенные кровью на каждой доступной поверхности. И повсюду, словно жуткий декор, валялись… чёрт.

Когда-то это было людьми.

За четыре года службы я видел всякое. Видел, как твари пожирают плоть, как чернокнижники вырезают руны на коже жертв. Но это… это был конвейерный ад. Безумие, возведённое в абсолют. К горлу подкатила волна тошноты, кислая и неумолимая. Я сглотнул, сплюнул в сторону и понял одно: как-нибудь потерплю боль в ноге. Чудовище, устроившее эту бойню, по земле ходить не должно.

Пользуясь связью с Колобком, я превратил тот участок ноги в хлеб, вытащил кость и сделал шаг вперёд, отбрасывая её в сторону.

– Думаете, я не знаю, кто вы? – раздался из тёмного конца тоннеля его высокий, противный, до ужаса юный голос. – Сказочники дохнут, как обычные люди!

И снова ярко-зелёные руны, как стая светящихся ос, сорвались с его пальцев. Но они не долетели до нас, а зависли в нескольких шагах и вспыхнули. А следом раздался до боли знакомый звук – нарастающий пронзительный вой, будто сама реальность рвётся по швам.

Коршун, бледный как смерть, выругался так, что, казалось, стены задрожали:

– Твою мать! Разрыв!

Прямо перед нами, в двадцати шагах, воздух затрепетал и пошёл трещинами. Чёрная щель с мерцающими голубыми краями стала расползаться поперёк коллектора.

Чёрт. А в той тёмной комнате с феей было не так уж и плохо.

Когда из разрыва показалась облезлая голова и тощие, землистого цвета руки, мы инстинктивно ожидали мстителя. Или буревестника. Но реальность оказалась куда изощрëннее.

Наши часы на запястьях синхронно завизжали. Экран залился багровым, высвечивая чёткую и безжалостную шестëрку. В школе кто-то говорил мне, что, если тварь шестой категории в облике человека, надо радоваться – ведь это «чёрная душа», а не «крушитель». Мол, с первой можно бороться точечно, а второй просто снесёт полквартала.

Я не чувствовал ни капли радости. Потому что крушители, при всей их мощи, хотя бы не были ядовитыми.

Сущность выскользнула из разрыва и выпрямилась. Со спины она могла сойти за обычную исхудавшую женщину лет сорока в грязном платье. Но когда она повернулась, дыхание перехватило.

Её лицо было маской безразличной скорби, но на ладонях уже сверкали, переливаясь слизью, тончайшие нити паутины. А на шее, прямо под кожей, пульсировал и двигался огромный синеватый комок. Кожа натянулась и лопнула, обнажив хитиновые жвалы, которые щёлкнули, выпуская струйку едкого дыма.

– Не дай ей заплести ловушку! – крикнул Коршун, отступая.

Я вскинул «Анаконду». Выстрел. Грохот оглушил уши. Пуля, вспыхнув белым, ударила ей в грудь, отбросив к самому разрыву. Второй выстрел – в голову. Третий – в тот самый комок на шее.

Сущность дёрнулась, из ран хлынула чёрная жижа, но она не рассыпалась. Чёрная дыра разрыва, вместо того чтобы поглотить её, вытолкнула обратно, словно отпружинила. Она отлетела к противоположной стене, оттолкнулась от неё с нечеловеческой скоростью и ринулась прямо на меня.

– Суки! – проорал из темноты пацан. Его голос срывался от истерики и восторга. – Познакомьтесь с моей матушкой!

– Ну да, – издевательски сплюнул Коршун, отскакивая за угол секции. – У такой славной мамаши просто не мог вырасти другой сын!

Чернокнижник взвизгнул от ярости и швырнул в его сторону сгусток энергии. Но руны, долетев до края нестабильного разрыва, отрикошетили, как мячики, и впились в потолок и стены, прожигая в бетоне дымящиеся кратеры.

В это время Колобок, с рёвом бросившийся на мою защиту, замахнулся своей огромной лапищей. Но «матушка» ушла от удара со скоростью, непостижимой для её формы. Её пальцы дёрнулись – и невидимые до того паутинки, натянутые в воздухе, сомкнулись на руке голема с сухим щелчком. В следующий миг она дёрнула их на себя.

Раздался звук, от которого свело скулы, – будто режут свежий хлеб острым ножом. С руки Колобка несколькими аккуратными ломтями срезало огромные куски теста. Он отшатнулся с оглушённым хрустящим стоном.

– Осторожно, нити! – закричал я, паля по ногам твари, чтобы сбить её с ритма. Пули вязли в полу, но одна всё же чиркнула по её лодыжке. Она даже не вздрогнула, лишь повернула ко мне своё скорбное лицо. Рот её неестественно растянулся, и из горла, мимо жвал, вырвался тонкий плевок. Я инстинктивно отпрыгнул, и жёлтая капля, шипя и дымясь, прожгла камень там, где я только что стоял.

Из тени, как призрак, возникла Медуза. Её каменящий взгляд был направлен на чёрную душу. Но тварь, словно чувствуя опасность, резко дёрнула головой, и взгляд Горгоны лишь на миг скользнул по её плечу. Плечо тут же покрылось серым налётом, движение стало чуть скованнее, но не остановилось.

– Она слишком быстрая! – просипел Коршун, пытаясь зайти с фланга. – Не даёт сфокусироваться!

Чёрная душа между тем работала своими нитями, как дирижёр смертельной симфонии. Она опутала пространство вокруг себя невидимой паутиной, создавая ловушки. Колобок, пытаясь атаковать снова, едва не лишился ноги, лишь чудом успев отпрянуть. Медуза металась по периметру, но паутинки, расставленные на полу, жгли её змеиные волосы, заставляя отступать с шипением.

Мы оказались в ловушке. Впереди – чудовище с мономолекулярными нитями и кислотным плевком, позади – нестабильный разрыв, пожирающий реальность, а по бокам – стены, исписанные кровью. И где-то в темноте хохотал сумасшедший мальчишка, для которого всё это было лишь местью сказочникам, отобравшим у него, как он считал, мать.

Внезапно Колобок нашёл выход. Отчаянный, безумный и на сто процентов наш.

– Леди, подсоби! – прохрипел он, и его голос прозвучал уже откуда-то сверху.

Он оторвал от своего израненного хлебного тела свою же круглую голову и что есть сил метнул её в чернокнижника, пользуясь уцелевшей рукой и последними крупицами утихающей связи. Хлебная пасть противно щёлкала в полёте, обнажая острые зубы-сухари. Это было настолько неожиданно и отвратительно, что чернокнижник, вскрикнув, чисто рефлекторно шлёпнулся на задницу. Голова Колобка, словно окровавленный мяч, просвистела в сантиметрах от его лица.

И этого мига растерянности хватило. Медуза, в прыжке оказавшись рядом, наклонилась к пацану. Её змеиные волосы зашипели в унисон. Она посмотрела ему прямо в глаза – и наш толстый мальчик застыл с гримасой идиотского ужаса, превратившись в очередную жутковатую статую в этом подземном аду.