Денис Сытин – Варварин (страница 2)

Михи Бондаря был низким, хрипловатым, и он заполнил собой всю комнату,

вытеснив давящую тишину.

Мы обнялись, похлопали друг друга по спинам – крепко, по-мужски, без

лишних слов. От него пахло свежим хлебом, настоем луговых трав и чем-то

неуловимо родным, домашним – может, печным теплом, может, просто

добротой. – Видел, ты заехал. Решил проведать голодным не остался ли,

– он поднял руку, в которой болталась пластиковая бутылка с мутноватой

жидкостью. – Самогонка, огурцы свои, сальце. Угощайся, городской.

Мы сели за стол. Я достал хлеб, нож. Миха ловко открутил крышку. Пахнуло

резко, терпко, с яблочными нотками. – Ну, за встречу, – брякнул он, и

мы выпили. Жидкость обожгла горло, разлилась по жилам живительным

теплом. Я закусил огурцом – хрустящим, соленым, пахнущим настоящим

летом.

Молчание было комфортным, наполненным вкусом самогона и общностью

прошлого. – Как ты? – спросил я, наливая еще. – Да потихоньку.

Работаю. Дети растут. А ты-то как? Слышал, того… – он замялся,

посмотрел на меня прямо, по-дружески. – Не сложилось у тебя там.

Я лишь кивнул, уставившись в стол. Говорить об этом было все равно что

ковырять свежий шрам. – Да, не сложилось. Миха мудро не стал лезть

дальше. Он отломил кусок хлеба, насадил на него сало. – Ничего, братан.

Отдохнешь тут у нас. Воздух, река… дела подождут. Места тут тихие.

Спокойные.

Он произнес это с такой непоколебимой, простой уверенностью, что мне на

мгновение захотелось в это поверить. Поверить, что можно спрятаться,

раствориться в этом забытом богом уголке, где единственными новостями

являются рождение теленка и предстоящий сенокос. Мы пили, вспоминали,

как ловили раков в Гусятнике, как пугали девчонок, как впервые напились

самогона за гумном и валялись в стогу, глядя на бесконечное июльское

небо. Смеялись. И сквозь этот смех, сквозь хмельное тепло, я все равно

чувствовал ту самую тишину Варварина. Она была снаружи. Она ждала за

стенами этого старого дома, и я смутно догадывался, что ее спокойствие

– обманчиво.

Глава 2: ФАП

Утро началось не со звука будильника, а с золотого луча, пробившегося

сквозь щель в ставне, и оглушительного хора за окном. Петухи, птицы,

мычание где-то вдали, лай собак – все это сливалось в странную,

диковатую симфонию жизни. Я провел беспокойную ночь. Ворочался,

прислушивался к каждому шороху – скрипу половиц, шуршанию мыши за

печкой, уханью филина где-то в саду. Городская нервозность еще не

отпустила меня.

Сегодня мой первый рабочий день. Я оделся просто – старая футболка,

потертые штаны. Мой белый халат и чемоданчик с инструментами лежали на

столе и смотрелись здесь как артефакты с другой планеты.

Фельдшерско-акушерский пункт располагался в таком же покосившемся

домике, только выкрашенном когда-то в веселый салатовый цвет, давно

выцветший до блекло-болотного. Дверь была не заперта. Внутри пахло —

сложным, медицинским коктейлем из формалина, спирта, валерианы и все

того же печного дыма. За единственным столом, заваленном бумагами и

пузырьками, сидела Валентина Степановна. Женщина с лицом, иссеченным

морщинами, как старая карта, и пронзительными, всевидящими глазами

серого цвета.

– А, нашла вас, наконец, смена, – сказала она, не удостоив меня

приветствия. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по моей одежде.

– Чайник вскипел. Разливайте. У нас первым делом чай, потом уже, если

кто помрет, будем суетиться. Умирать они у нас не торопятся.

Она помнила меня пацаненком, и в ее глазах я так им и остался.

– Спасибо, Валентина Степановна, – пробормотал я, чувствуя себя

неопытным интерном.

– Не за что. Работать будете по правилам. Моим правилам. Тут не

городская поликлиника, чтоб бумажки мусолить. Тут человека надо видеть.

И слышать. Понял?

Я кивнул. Ее правила, как я скоро понял, были суровой смесью советской

медицины, народной мудрости и здорового, спасительного цинизма. Первыми

пациентами были старики. С гипертонией, болями в спине, одышкой. Я

выписывал таблетки, она капала им из темных склянок какие-то собственные