Денис Сытин – Варварин (страница 1)

Денис Сытин

Варварин

Часть первая. ЛИХОДЕЙ

Глава 1: Колея

Бесконечная рыжая колея. Она вилась меж полей, то вздымаясь на сухие,

выжженные солнцем увалы, то проваливаясь в низины, где еще хранилась

влага и пахло гнилой листвой. Казалось, не я ехал по ней, а она, живая и

извилистая, втягивала меня в себя, затягивала в самую глубь этих

бескрайних, молчаливых пространств. «Лада» моя стонала на каждом ухабе,

подвеска скрипела в унисон моим мыслям – такими же разболтанными и

усталыми.

Я сбежал. Только так и можно было это назвать. Сбежал от города, от

лживых улыбок знакомых, от ипотечной квартиры, в которой каждый уголок

кричал бы о прошлом, от самого себя – того прежнего, наивного, который

верил, что можно выстроить жизнь как прочный и красивый дом. Теперь этот

дом рухнул, и я, зализывая раны, ехал в единственное место, которое не

могло меня предать. Потому что оно просто было. Было всегда. Дом

детства. Хутор Варваринский.

Воздух, ворвавшийся в приоткрытое окно, был густым и плотным. Он был не

просто воздухом, а настоящим изобилием запахов: раскаленная пыль,

полынь, сладковатый дым где-то далекого костра, медовый аромат цветущего

донника. И тишина. Она обрушилась на меня, едва я заглушил двигатель на

въезде. Это была не просто аудиальная тишина – отсутствие звуков. Это

был физический гнет. Глубокий, вековой покой, в котором тонули все

городские шумы, треск моего собственного сердца, назойливый голос

сомнения.

Хутор спал под полуденным солнцем. Дремал, прикорнув на завалинке.

Куреня стояли кривовато, уткнувшись слепыми окнами в пустынные улицы.

Палисадники буйствовали малиной и бузиной, отчаянно пытаясь скрыть под

своей зеленью облупленные стены. Кое-где из трубы шел дымок – тонкий,

почти прозрачный, словно душа дома, тихо выдыхаемая в небо.

Мой дом стоял на отшибе. Калитка висела на одной петле и, распахнувшись,

издала протяжный, душераздирающий скрип. Он был таким громким в всеобщей

тишине, что я невольно вздрогнул. Двор встретил меня стеной бурьяна —

лебеда, конский щавель, репейник в рост человека. Посреди этого зеленого

хаоса, как верный страж, стоял одинокий подсолнух, уже отцветший, с

поникшей, тяжелой головой. Картина запустения была настолько

потрясающей, что казалась театральной декорацией. Декорацией к спектаклю

под названием «Моя разбитая жизнь».

Ключ, присланный теткой, щелкнул в замке с неожиданной покорностью.

Дверь отворилась, и на меня пахнуло. Пахнуло Временем. Запах был

сложным, многослойным: воск от потускневших икон, сушеные яблоки и мята

из подпола, пыль на маминых старых занавесках, слабый, почти призрачный

аромат бабушкиных духов «Красная Москва». И под всем этим – вечный,

укорененный запах печного дыма, въевшийся в бревна сруба. Этот запах

ударил по мне с такой силой, что ноги на мгновение подкосились. Я

прислонился к косяку, закрыв глаза. Здесь ничего не изменилось. Кривой

пол, половик, вытертый до дыр, массивный дубовый стол. Только пыли на

нем было на целую жизнь больше.

Я занес чемоданы. Ящик с медицинскими книгами поставил в красный угол —

ирония судьбы, на которую у меня не хватило сил даже улыбнуться. Сидя на

скрипящей кровати, я смотрел в пыльное окно на колышущиеся верхушки

тополей. Что я здесь делаю? Вопрос висел в воздухе, густой и

неразрешимый, как эта же самая пыль. Я – человек, привыкший к

диагнозам, протоколам, к четким алгоритмам действий, – оказался в

месте, где время текло по иным законам, а единственным диагнозом было

всеобщее, немое забвение.

Сумерки наступали стремительно, заливая комнату синевой. Я уже потянулся

включить свет, как снаружи раздался тот самый скрип калитки, а потом —

тяжелые, мерные, знакомые до боли шаги. Не быстрая городская походка, а

основательная, с чувством собственного достоинства: шаг-притоп,

шаг-притоп.

Сердце екнуло через секунду я все узнал. И походку, и смуглое,

обветренное лицо, появившееся в дверях, и широкую, смущенную улыбку, от

которой глаза превращались в щелочки.

– Деник! А я уж думал, ты в этой своей цивилизации и сгинешь! – голос