Денис Сытин – Осколки Первого Света (страница 9)

Эйн смотрел на неё. Карим глазом он видел женщину с усталым лицом, рыжими волосами, выбившимися из узла, и шрамом через бровь. Обычную — если не считать ножа в руках и того, как она двигалась, — женщину, каких много на дорогах. Белый глаз видел другое.

Он открыл его — медленно, осторожно, чтобы Сэра не заметила. И слова над её головой вспыхнули ярче, словно почувствовав его взгляд.

«Сэра. Горе. Три года. Ещё не конец».

Теперь, в тишине и полумраке, он разглядел их лучше. Они были не просто буквами — в них был цвет, текстура, даже запах, если можно так сказать о словах. «Горе» было тёмно-синим, глубоким, как вода в горном озере перед грозой, и от него веяло холодом. «Три года» — серым, с рваными краями, словно написанным на клочке бумаги, который долго носили в кармане. А «Ещё не конец» — алым, пульсирующим, живым.

Он не знал, что это значит. Но он знал, что это правда. И знал, что не скажет ей. Не сейчас. Может быть, никогда.

Потому что некоторые истины слишком тяжелы, чтобы носить их вдвоём.

— Что ты там высматриваешь? — голос Сэры прозвучал неожиданно, и Эйн вздрогнул.

Она не подняла глаз от ножа, но, кажется, почувствовала его взгляд. Кожей. Или чутьём, выработанным годами жизни, в которой секундное промедление означает смерть.

— Ничего, — сказал он. — Просто смотрю.

— Смотри, — разрешила она. — Только не на меня. У меня от твоего взгляда мурашки.

Он отвёл глаза. Посмотрел на пламя лампы — крошечное, дрожащее, но упрямое. Потом снова на Сэру. Она продолжала чистить нож, но теперь в её движениях появилось что-то новое — едва заметное напряжение, словно она ждала вопроса.

И он спросил. Не то, что хотел. То, что должен был.

— Почему ты вмешалась?

Нож замер. На секунду. Потом снова задвигался, но уже быстрее, резче.

— Я уже говорила. Мне нужен человек, который видит правду. Ты — такой человек.

— Это не ответ. Ты могла найти другого. Или подождать. Ты рисковала жизнью — ради незнакомого знахаря и парня с белым глазом. Так не делают. Особенно такие, как ты.

— Такие, как я? — в её голосе появилась сталь. — И какие же?

Эйн не отступил.

— Профессионалы. Ты — наёмница. Или кто-то вроде. Ты делаешь то, за что платят. Ты не спасаешь людей из жалости. Это… нелогично.

Сэра молчала. Потом отложила нож в сторону, взяла флягу, сделала глоток. Протянула Эйну. Он взял, глотнул — вода была ледяной, с привкусом металла.

— Ты прав, — сказала она наконец. — Я не спасаю людей из жалости. Жалость — плохой советчик. Она заставляет делать глупости. — Она помолчала. — Но иногда глупость — единственное, что остаётся, когда все правильные варианты ведут в тупик.

Эйн ждал. Он чувствовал: она решается. На что-то.

— Три года назад, — начала Сэра, и голос её стал глуше, словно она говорила сквозь слой ваты, — в моей жизни кое-что случилось. Не спрашивай, что именно. Это не имеет значения для тебя. Важно другое: с тех пор я ищу одного человека. Вернее, не человека. То, что за ним стоит. Я внедрилась в Гильдию Теней — да, в ту самую, о которой ты наверняка слышал страшные сказки, — и три года делала вид, что я одна из них. Выполняла заказы. Убирала людей. Собирала информацию. Всё ради того, чтобы подобраться ближе.

Она замолчала, глядя на пламя лампы. Её лицо было неподвижным, но в глазах что-то горело — не то боль, не то ярость, не то и то вместе.

— А потом, — продолжила она, — я оказалась в Серой Кромке. Случайно. Заказ был простой: проследить за одним торговцем, который пересёк границу Империи с подозрительным грузом. Я сделала работу. И уже собиралась уходить, когда увидела тебя. И услышала, что говорит капитан. И поняла: то, что здесь происходит, — это не случайность. Это часть чего-то большего. Чего-то, что связано с тем, что я ищу. Три года я шла по следу, который то появлялся, то исчезал. А здесь… здесь он был повсюду. В том, как капитан смотрел на пожар. В том, как он обвинил знахаря. В том, как быстро все поверили.

Она перевела взгляд на Эйна.

— И тут появляешься ты. Парень с белым глазом, который видит то, чего не видят другие. Который знает правду — и молчит, потому что боится. Я не могла пройти мимо. Не потому что я добрая. А потому что ты — мой шанс. Возможно, единственный.

Эйн переваривал услышанное. В голове крутились обрывки: Гильдия Теней, три года, след, капитан, он сам. Всё это было слишком большим, слишком сложным, чтобы уложиться в одну ночь. Но одно он понял точно.

— Ты используешь меня, — сказал он.

Сэра не отвела взгляда.

— Да. Использую. Как ты используешь меня, чтобы выжить. Это честный обмен. Ты помогаешь мне найти то, что я ищу. Я помогаю тебе не умереть по дороге. И, возможно, — она чуть усмехнулась, — научу чему-то полезному.

— Чему? Метать ножи?

— Для начала — не задавать лишних вопросов людям, у которых в руках острые предметы.

Эйн невольно улыбнулся. Напряжение, висевшее между ними, немного ослабло.

— Я не умею драться, — сказал он. — Я не умею прятаться. Я не умею выживать в горах. Я только и умею, что видеть слова да бить молотом по железу. Какой от меня толк?

Сэра взяла нож, покрутила в пальцах.

— Толк от тебя в том, что ты видишь правду. В мире, где все лгут — Империя, Гильдия, торговцы, наёмники, даже я, — человек, который видит истину, стоит больше, чем целая армия. Ты даже не представляешь, насколько ты ценный. — Она помолчала. — И насколько уязвимый. Поэтому, пока ты со мной, слушайся меня. Делай, что я говорю. И, возможно, мы оба доживём до того момента, когда ты поймёшь, зачем тебе этот дар на самом деле.

Эйн хотел ответить, но в этот момент Пэт заворочался в своём углу и закашлял — сухо, надсадно, с каким-то булькающим звуком в груди. Сэра тут же подобралась, бросила на старика быстрый взгляд.

— Ему нужен покой, — сказала она. — И тепло. И хороший отвар. Ничего из этого у нас нет. Завтра, когда выйдем к тракту, пусть идёт своей дорогой. Может, найдёт деревню, где его не знают.

— А если не найдёт?

— Тогда умрёт. — Она пожала плечами. — Это не наша забота. У нас своя дорога.

Эйн промолчал. Он понимал её правоту — холодную, жестокую, но правоту. И всё же внутри что-то противилось. Он слишком хорошо помнил, как сам стоял на коленях перед толпой, обвинённый в том, чего не совершал. Правда, тогда он сам вышел вперёд. А Пэт — нет. Пэта обвинили, и он молчал, потому что знал: его слово против слова имперского офицера — ничто.

«Невиновен».

Эйн закрыл глаза. Завтра будет завтра. А сейчас нужно спать.

---

Утро встретило их тишиной. Не той зловещей тишиной перед бурей, а обычной, горной — холодной, прозрачной, полной далёких звуков: где-то капала вода, где-то кричала птица, где-то шумел ветер в кронах невидимых деревьев. Эйн проснулся от того, что замёрз. Плащ Марта, хоть и подсох за ночь, грел плохо, и всё тело затекло от лежания на камнях.

Сэра уже не спала. Она сидела у входа в штольню, на фоне серого прямоугольника света, и что-то жевала. Увидев, что Эйн проснулся, кинула ему кусок вяленого мяса и флягу.

— Ешь. Выходим через полчаса.

Пэт тоже проснулся, но выглядел плохо. Лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, дыхание было хриплым. Он попытался встать, но закашлялся и снова опустился на камень. Сэра посмотрела на него, потом на Эйна.

— Помоги ему. Если отстанет — бросим.

Эйн помог старику подняться, подал палку. Пэт опёрся на неё, сделал несколько шагов, и было видно, что каждый шаг даётся ему с трудом. Эйн поймал себя на мысли, что не сможет бросить его. Даже если Сэра прикажет. Даже если это будет стоить им жизни.

Он не знал, откуда взялась эта мысль. Может быть, из той же глубины, откуда пришли слова на площади. Может быть, это и было его настоящее имя, которое он до сих пор не мог прочесть над собственной головой.

Они вышли из штольни в серый, промозглый рассвет. Тучи висели низко, цепляясь за вершины гор, но дождя не было. Тропа, по которой они пошли, была уже, чем вчерашняя, и вилась по самому краю обрыва, уходя куда-то вниз, в туманную долину. Сэра шла первой, уверенно, не оглядываясь. Эйн — за ней, поддерживая Пэта под локоть.

Они шли молча. Каждый думал о своём. Эйн — о том, что сказала Сэра ночью. О Гильдии Теней. О человеке, которого она ищет. О том, что он, Эйн, теперь часть чего-то большего, чем просто побег из родного посёлка. И от этого было страшно. И одновременно — странно, непривычно — интересно.

К полудню, как и обещала Сэра, они вышли к тракту. Это была не широкая имперская дорога, а старая, заросшая колея, по которой, судя по следам, изредка проезжали телеги. Здесь тропа раздваивалась: одна ветка уходила на юг, в сторону Вольных городов, другая — на север, обратно к Империи.

Сэра остановилась. Повернулась к Пэту.

— Здесь наши пути расходятся. — Она достала из сумки небольшой кошель, бросила старику. — Здесь немного серебра. Хватит на еду и ночлег. Иди на юг. Там, в Вольных городах, никому нет дела до того, кто ты и откуда. Может, найдёшь себе место.

Пэт поймал кошель, взвесил в руке. Потом поднял глаза на Сэру.

— Спасибо, — сказал он тихо. — За всё. Я… я не забуду.

— Забудь, — отрезала Сэра. — Так безопаснее.

Она развернулась и зашагала по тропе, не оглядываясь. Эйн помедлил секунду, глядя на старика. Пэт смотрел ему вслед, и в его выцветших глазах стояли слёзы.