Денис Сытин – Осколки Первого Света (страница 11)

— Хранители Осколков, — медленно произнесла Сэра. — Я слышала это название. Древний орден, уничтоженный после Разлома. Считается, что все они мертвы.

— Считается, — согласилась Орра, переводя взгляд на неё. В её глазах мелькнуло что-то похожее на печаль. — Люди много чего считают. Это не делает их мнение правдой. — Она помолчала. — Я последняя. Орден пал тысячу лет назад, когда убили Первое Солнце. Те, кто не погиб в тот день, были истреблены позже — государствами, религиями, охотниками за силой. Я уцелела, потому что умею ждать. И прятаться. — Она обвела взглядом стены башни. — Это место — одно из немногих, где время течёт иначе. Здесь я могла существовать, не старея, не умирая, наблюдая за миром через свои карты.

Эйн слушал, и в голове у него гудело. Первое Солнце. Разлом. Тысяча лет. Хранители. Всё это было слишком огромным, слишком невероятным, чтобы уложиться в сознании за один раз. Он цеплялся за единственное, что было понятным и близким.

— Мой глаз, — сказал он. — Вы назвали его Белым Глазом. Именной магией. Что это значит? Я… я не колдун. Я никогда не учился магии. Я просто вижу слова.

Орра улыбнулась — впервые за всё время. Улыбка была странной: уголки губ дрогнули, но глаза остались прежними, древними и усталыми. Так улыбаются люди, которые давно разучились радоваться, но ещё помнят, как это делается.

— Магия, дитя, — это не то, чему учатся по книгам. Она либо есть, либо её нет. Твоя — есть. И она древнее всех империй, всех религий, всех известных магических школ. Именная магия была первой. Когда Первое Солнце ещё было целым, оно знало имя каждой вещи в мире. И люди, рождённые с Белым Глазом, были его жрецами, его голосом. Они могли читать имена и, произнося их, менять суть вещей. Исцелять. Разрушать. Создавать. Понимать.

Она замолчала, глядя на Эйна с каким-то странным выражением — не то надежды, не то скорби.

— После Разлома Именников истребляли. Тех, кто умел читать истинные имена, боялись. Потому что имя — это власть. Узнав истинное имя врага, можно лишить его силы. Узнав имя болезни — излечить её. Узнав имя Осколка — найти его и подчинить. Именники были опасны для всех, кто хотел править миром, скрывая правду. Поэтому их уничтожили. Всех. До последнего. — Она снова подняла руку и на этот раз коснулась его щеки — легко, как падающий лист. — Но не тебя. Ты выжил. Ты прятался, даже не зная об этом. И теперь ты здесь. Потому что мир снова нуждается в тебе. Или ты — в нём.

Эйн отступил на шаг. Прикосновение было не неприятным — наоборот, от него по коже разлилось тепло, как от печи в кузнице Марта, — но оно несло с собой груз, который он не был готов нести.

— Зачем я вам? — спросил он, и голос прозвучал резче, чем он хотел. — Зачем вы меня ждали тысячу лет? Чтобы я нашёл какие-то осколки?

— Да, — просто ответила Орра. — Чтобы ты нашёл осколки Первого Света.

Она повернулась и пошла вглубь зала, к дальней стене, где темнота была гуще всего. Эйн и Сэра, переглянувшись, последовали за ней. Сэра всё ещё держала нож наготове, но теперь в её взгляде читался не страх, а напряжённый интерес. Она охотилась за чем-то три года. Возможно, эта древняя женщина знала то, что могло помочь ей в поисках.

У дальней стены Орра остановилась. Подняла руку, и татуировки на её коже вдруг вспыхнули слабым, золотистым светом — тем самым, древним, живым светом, который Эйн уже видел в прологе, в момент гибели Первого Солнца. Свет коснулся стены, и камень ответил: на нём проступили линии, складывающиеся в огромную карту. Не ту, что рисуют на пергаменте, — живую, дышащую, где горы вздымались крошечными складками, реки текли серебряными нитями, а города мерцали россыпями огней.

Это была карта Авэрна. Вся, целиком, от Северных Пустошей до Подземья Рорн, от Империи Солар до Моря Теней. Эйн узнал очертания Серой Кромки, горный хребет, по которому они шли, даже крошечную точку этой башни.

— Когда Первое Солнце разбилось, — заговорила Орра, и её голос наполнил зал, отражаясь от стен, словно сама башня говорила её устами, — его суть разделилась на тысячу осколков. Светоносные Камни. Они упали по всему миру, и каждый нёс в себе часть первоначальной силы. Вокруг них выросли королевства. Империя Солар построена на самом крупном из осколков. Вольные Города торгуют теми, что поменьше. Подземье Рорн хранит свои. Даже в глуши, вроде твоих гор, есть крошечные осколки, дающие тепло и свет тем, кто о них знает.

Она провела рукой над картой, и на ней зажглись сотни ярких точек — осколки. Эйн смотрел, заворожённый. Некоторые точки горели ровно, другие мигали, третьи были тусклыми, едва заметными.

— Тысячу лет, — продолжала Орра, — люди использовали осколки для войны, власти, обогащения. Но никто не пытался собрать их все. До недавнего времени. — Её голос стал жёстче. — За последний год исчезло сорок семь осколков из известных хранилищ. Не просто украдены — исчезли. Словно кто-то стёр их с лица земли. Империя молчит. Гильдия Теней не знает. Хранители… — она горько усмехнулась, — Хранителей больше нет, кроме меня. Но я чувствую: кто-то собирает осколки. Быстро, агрессивно, систематически. Кто-то хочет воссоздать Первое Солнце. Или создать нечто новое. И это «нечто», боюсь, не будет добрым.

Сэра шагнула вперёд. Её глаза горели.

— Кто? Кто собирает осколки? Это связано с тем, кого я ищу?

Орра посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом.

— Ты ищешь не человека, дитя теней. Ты ищешь тень человека. Того, кто стоит за смертью твоей семьи. — Сэра вздрогнула, но Орра продолжила, не давая ей возразить: — Я знаю, потому что твоя боль вплетена в узор этого мира. Я видела её на своих картах. Три года ты идёшь по следу, который то появляется, то исчезает. Ты думаешь, это один человек. Но это не так. Это — организация. Древняя, как сам Разлом. И они тоже ищут осколки.

Сэра побледнела. Её пальцы, сжимавшие рукоять ножа, побелели.

— Кто они? — повторила она. — Где их найти?

— Я не знаю их имён, — ответила Орра. — Они умеют прятаться даже от моих карт. Но я знаю, как их найти. — Она перевела взгляд на Эйна. — Ты. Твой Белый Глаз видит истинные имена осколков. Каждый осколок помнит, кто его касался, где он был, что с ним делали. Если ты прочтёшь имя осколка, ты увидишь его историю. Ты сможешь проследить путь тех, кто их собирает. Ты — ключ, Эйн Дарро. Ключ к тому, чтобы остановить их, пока не стало поздно.

Эйн молчал. Внутри у него всё дрожало. Ещё вчера он был помощником кузнеца. Сегодня он — «ключ». Последний Именник. Надежда мира. Или его проклятие.

— Почему я должен вам верить? — спросил он наконец.

Орра не удивилась вопросу. Она снова подняла руку, и свет её татуировок погас. Карта на стене поблёкла, но не исчезла — осталась в камне, как выцветшая фреска.

— Ты не должен, — сказала она. — Вера — это выбор. Я не прошу тебя верить мне. Я прошу тебя верить тому, что ты видишь. — Она указала на его правый глаз. — Посмотри на меня своим Белым Глазом. Прочти моё имя. И реши сам, лгу я или нет.

Эйн колебался. Потом медленно, словно преодолевая сопротивление, открыл белый глаз полностью.

Над головой Орры, там, где у других людей висели короткие строки, развернулась целая поэма. Нет — не поэма. Хроника. Тысяча лет истории, спрессованная в слова, которые он каким-то чудом мог читать. «Орра». «Хранитель». «Свидетель». «Вина». «Ожидание». «Надежда». «Страх». «Любовь к миру». «Усталость». «Последняя». И где-то в глубине, полускрытое, как камень под слоем ила, — слово, от которого у него перехватило дыхание: «Правда».

— Ты не лжёшь, — сказал он тихо.

Орра кивнула. В её древних глазах что-то дрогнуло — может быть, облегчение.

— Тогда слушай дальше. Ты можешь найти осколки. Но не все сразу. Начни с того, что ближе всего. — Она указала на карту. — В Вольных Городах, в торговом городе Карвен, есть осколок. Он в частной коллекции местного купца. Маленький, почти истощённый. Но он помнит. И он ждёт.

Сэра, всё ещё бледная, но уже взявшая себя в руки, шагнула к карте.

— Карвен. Я знаю этот город. Там у меня есть… связи. Мы можем попасть туда за неделю.

— Мы? — переспросил Эйн.

Сэра посмотрела на него — впервые за всё время не как на инструмент, а как на… союзника? Или что-то большее?

— Ты слышал, что она сказала. Ты — ключ. А я — та, кто умеет открывать двери. Или взламывать замки. По обстоятельствам. — Она усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Кроме того, наши цели совпадают. Я хочу найти тех, кто убил мою семью. Ты хочешь… — она замялась. — Чего ты хочешь, Эйн?

Он открыл рот — и закрыл. Чего он хотел? Раньше ответ был прост: выжить, не высовываться, дожить до старости в своей каморке при кузнице. Теперь этот ответ рассыпался в прах, как дом старосты в Серой Кромке. Чего он хотел теперь? Он не знал. Но одно он знал точно.

— Я хочу, чтобы то, что случилось в Серой Кромке, больше никогда не повторилось. Чтобы люди не сгорали заживо, потому что кто-то решил, что они — ошибка. Чтобы правда, которую я вижу, не была бесполезной.

Орра улыбнулась — на этот раз по-настоящему, и в её улыбке мелькнуло что-то очень древнее и очень человеческое.

— Это хорошая цель, Именник. Может быть, единственная, которая стоит того, чтобы жить.

Она повернулась и пошла к выходу из зала — не к тому, через который они вошли, а к другому, скрытому за колонной.