Денис Сытин – Осколки Первого Света (страница 10)

— Береги себя, парень, — сказал он. — И свой глаз. Он тебе ещё пригодится.

Эйн кивнул, не в силах говорить. Потом повернулся и пошёл за Сэрой.

Они шли в молчании около часа, пока тропа не нырнула в густой ельник, где воздух стал влажным и пахло прелой хвоей. Здесь Сэра наконец сбавила шаг и пошла рядом с Эйном.

— Тяжело было? — спросила она.

— Что именно?

— Отпустить его. Ты хотел взять с собой.

Эйн пожал плечами.

— Я понимаю, почему ты так сделала. Он бы нас задерживал. И сам бы не выжил в дороге. Так, может, лучше для него.

— Может, — согласилась Сэра. — А может, и нет. Но это был его выбор. Он мог пойти с нами — я бы не стала его гнать. Но он сам решил, что ему на юг.

Эйн удивлённо посмотрел на неё.

— Ты дала ему выбор?

— Я всегда даю выбор. — Она усмехнулась. — Просто большинство людей выбирают то, что я им предлагаю. Потому что это обычно самый разумный вариант.

Эйн хмыкнул. Он начинал понимать, как устроена Сэра. Она не была жестокой. Она была… эффективной. Как нож, который она метала: он не думает, кого ранить. Он просто летит туда, куда его направили.

— Куда мы теперь? — спросил он.

Сэра бросила взгляд на карту, которую держала в руке.

— На юго-восток. Там есть одно место… старая башня. Я видела её на карте. И слышала о ней кое-что. Говорят, там живёт отшельница. Или жила когда-то. Может, она знает что-то о том, что я ищу.

— Отшельница?

— Или ведьма. Или сумасшедшая. Или всё сразу. — Сэра пожала плечами. — Узнаем, когда придём.

Они продолжили путь. Дорога петляла между елей, то поднимаясь, то опускаясь, и к вечеру, когда солнце — невидимое за тучами, но угадываемое по изменению света — начало клониться к закату, впереди, на фоне тёмного неба, вырос силуэт.

Старая башня.

Она стояла на скальном выступе, чёрная, угловатая, сложенная из огромных каменных блоков, которые, казалось, были вырезаны из самой горы. Вокруг неё не было ничего — ни деревьев, ни кустов, ни травы. Только голый камень и ветер, который здесь, на высоте, выл и стонал, как живое существо.

Эйн остановился. Белый глаз, который он держал полуприкрытым весь день, вдруг широко раскрылся сам собой, и он увидел.

Над башней, над её чёрными стенами, горели слова. Не тусклые, выцветшие, как над старыми камнями в Старой башне у Серой Кромки. Яркие. Живые. Пульсирующие.

«Здесь ждут. Давно. Очень давно».

— Там кто-то есть, — сказал он.

Сэра посмотрела на него, потом на башню.

— Я знаю. Чувствую.

Она поправила нож на поясе и шагнула вперёд, к тёмному провалу входа.

— Идём. Посмотрим, кто нас ждёт.

Эйн глубоко вздохнул и пошёл за ней. Он не знал, что ждёт его внутри. Но чувствовал: с этого момента его жизнь изменится. Опять.

И, как ни странно, это чувство было ему уже знакомо.

ГЛАВА 5. «РУИНЫ ХРАНИТЕЛЕЙ»

«Некоторые двери открываются не ключом, а присутствием. Ты можешь пройти мимо сотню раз и не заметить входа. А на сто первый дверь сама найдёт тебя, потому что ты наконец стал тем, кого она ждала».

— Надпись на арке внутреннего святилища Хранителей (перевод с древнего наречия)

---

Внутри башня оказалась больше, чем снаружи.

Это было первое, что понял Эйн, едва переступив порог. Не просто больше — иначе. Пространство здесь подчинялось не тем законам, к которым он привык за девятнадцать лет жизни в горах. Стены уходили вверх, в темноту, теряясь где-то за пределами досягаемости света, и оттуда, из этой бездонной черноты, веяло сухим, холодным воздухом, пахнущим пылью веков и чем-то сладковатым — не то ладаном, не то тлением неведомых цветов.

Сэра замерла на пороге, и Эйн услышал, как её дыхание стало чаще — единственный признак того, что она тоже чувствует эту неправильность. Рука её лежала на рукояти ножа, но не сжимала её — пока. Она осматривалась, быстро, цепко, профессионально, но в глазах мелькало то, чего Эйн не видел раньше: настороженность, смешанная с чем-то похожим на благоговейный ужас.

— Тут кто-то жил, — сказала она тихо. — И, кажется, всё ещё живёт.

Эйн не ответил. Он смотрел во все глаза — и карий, и белый. Карий видел огромный круглый зал, выложенный чёрным камнем, с колоннами, уходящими в темноту, и остатками фресок на стенах — настолько древних, что краски выцвели до серых теней, и только угадывались контуры: то ли люди, то ли боги, то ли что-то третье, чему не было имени. Посреди зала, на невысоком постаменте, стояла каменная чаша, сухая и пустая, но от неё исходило слабое, едва уловимое тепло.

Белый глаз видел другое.

Слова. Сотни, тысячи слов, вплетённых в саму ткань этого места. Они не висели в воздухе, как над людьми или вещами, — они были впечатаны в камень, в колонны, в самые атомы древней кладки. Словно кто-то, много веков назад, говорил здесь — и его слова навсегда остались в стенах. Эйн не мог разобрать их все — слишком много, слишком быстро, слишком древние, — но отдельные вспыхивали ярче, отзываясь на его взгляд.

«Жди». «Верь». «Помни». «Не забудь».

И поверх всего, пульсирующее, как живое сердце, — то, что он увидел снаружи: «Здесь ждут. Давно. Очень давно».

— Идите вперёд, — раздался голос.

Он прозвучал не громко, но в мёртвой тишине башни ударил, как колокол. Эйн вздрогнул. Сэра мгновенно выхватила нож, пригнулась, готовая к броску. Её глаза метались по залу, выискивая источник звука.

Голос был женским. Низким, с хрипотцой — не старческой, а какой-то вневременной, словно говорившая давно разучилась модулировать интонации и теперь просто роняла слова, как камни в воду. Он шёл отовсюду и ниоткуда одновременно, отражаясь от стен и колонн, заполняя всё пространство.

— Оружие тебе не понадобится, дитя теней, — продолжал голос, и в нём прорезалось что-то похожее на усталую усмешку. — Если бы я хотела убить, вы бы не дошли до порога.

Сэра не опустила нож. Но и не двинулась с места. Её лицо было бледным, но решительным.

— Покажись, — потребовала она. — Кто ты?

— Я та, кто ждал. — Голос стал ближе, словно его источник приближался. — Слишком долго, чтобы играть в прятки. Входите же. Именник, веди свою спутницу. Ей страшно, но она слишком горда, чтобы признать это.

Эйн сглотнул. «Именник». Так Сэра назвала его дар. Так назвала его и эта незнакомка. Слово, которое он услышал впервые два дня назад, уже становилось частью его — новой кожей, нарастающей поверх старой, уродливой шкуры помощника кузнеца.

Он шагнул вперёд. Сэра бросила на него быстрый взгляд — не то предупреждающий, не то одобряющий, — и двинулась следом, не убирая ножа.

Они пересекли зал, и только тогда, когда поравнялись с каменной чашей, Эйн увидел её.

Женщина сидела в глубокой нише за постаментом, в тени колонны, и если бы не голос, он мог бы пройти мимо, не заметив. Она была невысокой, хрупкой на вид, в простом сером балахоне, подпоясанном выцветшей верёвкой. Её волосы — абсолютно белые, без единого намёка на прежний цвет — свободно падали на плечи и спину, почти касаясь каменного пола. Лицо было бы молодым, если бы не глаза. В них стояла такая древняя, всепоглощающая усталость, какой Эйн не видел никогда и ни у кого. Так могла бы смотреть гора, если бы у горы были глаза.

Но больше всего его поразили руки.

От запястий до плеч, а возможно, и дальше, под рукавами балахона, они были покрыты татуировками. Не просто узорами — картами. Крошечные, невероятно детальные изображения мест: горные хребты, изгибы рек, очертания берегов, планы городов, схемы лабиринтов. Они переплетались, накладывались друг на друга, создавая на коже живой атлас, который, казалось, дышал и двигался в такт дыханию женщины. Эйн разглядел знакомые очертания — вот Серый хребет, над которым он прожил всю жизнь. Вот изгиб дороги, ведущей к Старой башне. А вот… его родная Серая Кромка, крошечная точка на карте, отмеченная едва заметным крестиком.

— Ты видишь, — сказала женщина, и это был не вопрос. — Видишь то, что нанесено на кожу. И то, что за ней. Белый глаз не лжёт.

Она поднялась — легко, плавно, словно не имела веса, — и шагнула к ним. Её босые ноги ступали по холодному камню бесшумно, не тревожа вековую пыль.

— Меня зовут Орра, — произнесла она. — Я последняя из Хранителей Осколков. И я ждала тебя, Эйн Дарро, сын безотцовщины, помощник кузнеца, носитель Белого Глаза, очень, очень долго.

Эйн почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не говорил ей своего имени. Не говорил, откуда он. Не говорил о своём глазе. Но она знала. Знала всё.

— Откуда… — начал он, но голос сорвался.

Орра подошла ближе, и в свете лампы, которую Сэра всё ещё держала в левой руке, её лицо стало отчётливее. Молодое — и одновременно бесконечно старое. Гладкая кожа — и глаза, в которых отражались тысячелетия. Она подняла руку, унизанную татуировками, и почти коснулась его щеки, но остановилась, не донеся пальцев.

— Тысячу лет, — сказала она тихо, — я смотрела на мир через карты, которые сама наносила. Я помню каждую дорогу, каждую тропу, каждый камень, на который ступала. Я знаю имена всех рек и гор, всех городов и лесов. Но только одно имя я искала всё это время. Твоё. — Она опустила руку. — Именник. Последний. Тот, кто умеет читать истинные имена вещей.

Сэра, стоявшая чуть позади, наконец опустила нож, но не убрала его в ножны. Её лицо выражало сложную смесь эмоций — недоверие, расчёт, жадное любопытство и где-то на дне, почти незаметно, страх. Она не привыкла бояться. Но эта женщина, эта башня, эти слова, вплетённые в камень, — всё это было за гранью её опыта.