Денис Сытин – Осколки Первого Света (страница 13)

Орра не отступила. Она смотрела на Каэля снизу вверх — он был выше её на голову, — но в её взгляде не было ни страха, ни вины. Только та самая всепоглощающая усталость, которую Эйн заметил в первую минуту их встречи.

— Потому что, если бы мир узнал, что ты жив, — сказала она тихо, — ты был бы мёртв по-настоящему через неделю. Лисса подписала приговор, чтобы спасти тебя от костра. Она знала, что палач — человек Гильдии, что яд в чаше — сонное зелье, что твоё тело выкупят и вывезут. Она дала тебе шанс исчезнуть. Если бы кто-то узнал, что приговор не был приведён в исполнение, Инквизиция начала бы охоту. Не на тебя — на неё. На твой род. На всех, кто знал. Твоя жизнь была бы короткой и кровавой, а смерть — бессмысленной. — Она помолчала. — Я молчала, потому что хотела, чтобы ты жил. Не выживал — жил. Чтобы у тебя было время понять, зачем ты остался в этом мире.

Каэль молчал. Его лицо было неподвижным, как маска, но Эйн, сам того не желая, открыл белый глаз шире — и увидел. Над головой Каэля, над светлыми волосами, вспыхнули слова. Не короткие, как у других. Длинные. Тяжёлые.

«Каэль. Вина. Тенемаг. Наследник. Один осколок уже при нём».

И ниже, мельче, словно написанное дрожащей рукой: «Он не верит, что заслуживает жизни. Он прав. И он ошибается».

Эйн сглотнул. Он не знал, что делать с этой информацией. Она была слишком большой, слишком личной, слишком опасной. Он решил молчать. Пока.

— У тебя есть осколок, — сказал он вслух.

Это вырвалось само. Каэль резко повернулся к нему. В тёмных глазах мелькнуло удивление — первое живое чувство, которое Эйн в них увидел. Потом настороженность. Потом — холодный, оценивающий интерес.

— Откуда ты знаешь?

Эйн пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вижу. Как и многое другое. Меня зовут Эйн. Я… Именник. Или так говорят.

Каэль смотрел на него долго. Очень долго. Потом медленно, словно преодолевая сопротивление, запустил руку под плащ и извлёк небольшой предмет, завёрнутый в тёмную ткань. Он развернул его — и зал озарился мягким, золотистым светом, исходившим от крошечного осколка, размером не больше ногтя на большом пальце. Свет был тёплым, живым, и в нём Эйн почувствовал отголосок того, что видел в прологе — света Первого Солнца, древнего, умирающего, но всё ещё хранящего память о былом величии.

— Он был у меня с момента… казни, — сказал Каэль глухо. — Лисса сунула его в мою ладонь, когда прощалась. Сказала: «Пусть он напоминает тебе, что даже в самой глубокой тьме есть свет». Я думал, это метафора. Оказалось — нет. — Он горько усмехнулся. — С тех пор он со мной. Я не знаю, зачем он мне. Не знаю, что с ним делать. Но он… не даёт мне забыть.

— Забыть что? — спросила Сэра.

Каэль не ответил. Он снова завернул осколок в ткань и убрал под плащ. Свет погас, и зал снова погрузился в золотистый полумрак от татуировок Орры.

— Неважно, — сказал он. — Важно другое. Орра позвала меня сюда не для того, чтобы я выяснял с ней отношения. Она позвала меня, потому что я знаю Империю изнутри. И потому что я — тенемаг. — Он посмотрел на Сэру. — Ты знаешь, что это значит?

— Знаю, — ответила она ровно. — Теневая магия. Запрещённая во всех государствах. Работает с пространством между светом. Не требует осколков. Считается ересью. Инквизиция сжигает за неё на кострах.

— Да. — Каэль кивнул. — И я — один из немногих, кто владеет ею и ещё жив. — Он перевёл взгляд на Эйна. — Ты видел это? В моём имени?

Эйн кивнул. Каэль хмыкнул.

— Удобно. Я бы многое отдал за такой дар. Хотя… — он помолчал, — наверное, он тоже имеет свою цену.

— Имеет, — сказал Эйн тихо. — Всё имеет.

Орра, всё это время стоявшая в стороне, сделала шаг вперёд.

— Теперь, когда вы все здесь и знаете друг друга, — произнесла она, и в её голосе зазвучала та самая древняя, спокойная власть, которая заставляла слушать даже тогда, когда хотелось спорить, — я скажу то, зачем позвала вас. Не случайность, не судьба, не воля богов — мой расчёт. Ты, Каэль, знаешь Империю, её политику, её тайны. Ты, Сэра, умеешь выживать там, где другие умирают, и у тебя есть счёты с теми, кто собирает осколки. А ты, Эйн, — ключ. Только ты можешь найти осколки и прочесть их историю. Вместе вы — единственный шанс остановить того, кто хочет воссоздать Первое Солнце — или создать нечто худшее.

— Почему мы должны тебе доверять? — спросил Каэль. Голос его был холоден, но в нём уже не было той ярости, что клокотала минуту назад. Только усталость и осторожность.

— Не должны, — ответила Орра. — Доверие нужно заслужить. Я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу вас пойти со мной — или, вернее, друг с другом — до Карвена. Там, в частной коллекции одного купца, есть осколок. Маленький, почти истощённый. Но он ждёт. Эйн прочтёт его имя и увидит, кто его касался. Возможно, это даст нам след. Если после этого вы решите, что я лгу или что вам не по пути, — вы свободны. Я не держу никого.

В зале повисла тишина. Сэра смотрела на Каэля. Каэль смотрел на Орру. Эйн смотрел на всех троих — карим глазом и белым, — пытаясь понять, что из этого выйдет.

Первым заговорил Каэль.

— Карвен. Я знаю этот город. Там у меня… должник. Он поможет с жильём и документами. Если мы идём туда, нам понадобится прикрытие. Я могу его обеспечить.

Сэра прищурилась.

— А с чего ты вдруг согласился? Две минуты назад ты был готов свернуть ей шею.

Каэль пожал плечами.

— Я два года был мёртв. Этого достаточно, чтобы понять: месть — плохой двигатель. Она сжигает тебя быстрее, чем врага. — Он посмотрел на Орру. — Я не простил. И, наверное, не прощу. Но я хочу знать, кто стоит за всем этим. Кто собирает осколки. Кто убил Первое Солнце. И если для этого нужно идти в Карвен с Именником и наёмницей — я пойду.

Сэра кивнула. Медленно, словно всё ещё сомневаясь, но принимая решение.

— У меня в Карвене есть связи в Гильдии. Они могут не обрадоваться, что я приведу с собой наследного принца-тенемага и парня, который видит имена. Но я что-нибудь придумаю.

Она перевела взгляд на Эйна.

— А ты? Ты молчишь. Что думаешь?

Эйн помолчал. Он думал о том, что ещё вчера утром был помощником кузнеца, а сегодня — частью группы, которая, кажется, собирается спасать мир. Или разрушить его. Или и то, и другое сразу. Он думал о словах, которые видел над головой Каэля. «Вина. Тенемаг. Наследник. Один осколок уже при нём». Он думал о Сэре, её горе и трёх годах охоты. Он думал об Орре, её тысячелетнем ожидании и картах на коже. И он думал о себе — о парне с белым глазом, который всю жизнь прятался от правды, а теперь идёт ей навстречу.

— Я пойду, — сказал он. — Я не знаю, что из этого выйдет. Но я устал прятаться. И устал молчать.

Орра улыбнулась — той самой древней, усталой улыбкой, в которой было больше понимания, чем в тысяче слов.

— Тогда решено. Завтра на рассвете выходим. Путь до Карвена займёт неделю, если идти старыми тропами. Я покажу дорогу. А пока — отдыхайте. Завтра начнётся ваша новая жизнь.

Она повернулась и снова исчезла в золотистом полумраке. Каэль, не говоря ни слова, отошёл к дальней стене, сел на камень, прислонившись спиной к холодной кладке, и закрыл глаза. Сэра осталась на месте, глядя в темноту, куда ушла Орра. Её лицо было задумчивым.

Эйн лёг обратно на свой камень, но сон не шёл. Он смотрел в потолок, теряющийся во тьме, и думал о том, что завтра они отправятся в Карвен — город, о котором он только слышал от заезжих торговцев. Город денег, интриг, опасностей. Город, где его дар будет либо величайшей ценностью, либо смертным приговором.

Он повернул голову и посмотрел на Каэля. Тот сидел неподвижно, дыша ровно, но Эйн чувствовал — он не спит. Слишком напряжены плечи, слишком ровно дыхание. Человек, который два года был мёртв, не спит в присутствии незнакомцев.

Белый глаз снова открылся сам собой. Над Каэлем всё так же висели слова: «Каэль. Вина. Тенемаг. Наследник. Один осколок уже при нём».

И ниже, почти невидимое: «Он не верит, что заслуживает жизни. Он прав. И он ошибается».

Эйн закрыл глаз. Он не знал, что значит эта последняя строка. Но он чувствовал: в этом человеке скрыто что-то важное. Что-то, что может изменить всё.

Он перевернулся на бок, лицом к Сэре. Она тоже не спала — смотрела в темноту, и в её серо-зелёных глазах отражался золотистый свет.

— Что ты видишь в нём? — спросила она шёпотом, не глядя на Эйна.

Эйн помолчал.

— Правду, — ответил он. — Такую же тяжёлую, как у тебя. И такую же опасную.

Сэра хмыкнула.

— Отлично. Ещё один сломанный человек в нашей весёлой компании. Нам только сумасшедшей ведьмы с картами на руках не хватало. — Она помолчала. — А, точно. Она уже есть.

Эйн невольно улыбнулся. Несмотря ни на что, рядом с Сэрой ему становилось легче. Может быть, потому что она не пыталась его жалеть. Может быть, потому что она сама была сломана — и не скрывала этого.

— Спи, — сказала она. — Завтра будет трудный день. Все дни теперь будут трудными.

Эйн закрыл глаза. И, как ни странно, уснул.

Ему снилась карта. Огромная, живая, начертанная прямо на небе. По ней текла река света, и в этой реке плыли осколки — тысячи крошечных солнц, каждое со своим именем. Он знал эти имена. Все до единого. И когда он просыпался, он помнил их.

Но к утру память стёрлась, оставив только смутное ощущение огромности и печали.