Денис Сытин – Осколки Первого Света (страница 7)

И Пэт. «Невиновен». «Смерть». Не «умрёт». «Смерть» — как часть его имени сейчас, в этот миг, когда он стоит на коленях перед палачом. Смерть уже вошла в него, уже стала частью его сути, и ничто, кроме чуда, не может её оттуда вырвать.

Эйн почувствовал, как внутри что-то ломается. Не решимость — она как раз крепла с каждой секундой. Ломалась его вера в то, что он может изменить будущее, просто назвав имя. Он не пророк. Он — зеркало. Он отражает истину. И единственное, что он может сделать, — это показать истину другим.

Пусть даже ценой собственной жизни.

— Именем Светоносного Престола и Империи Солар! — голос Ренвальда разнёсся над площадью, перекрывая гул толпы. — Мы собрались здесь, чтобы вершить правосудие. Перед вами — человек, обвиняемый в тягчайшем преступлении: использовании запрещённой тенемагии, повлёкшем за собой смерть четырёх подданных Империи. Пэт, сын Марены, известный также как Знахарь. Признаёшь ли ты свою вину?

Пэт медленно поднял голову. Его выцветшие голубые глаза встретились с холодным взглядом капитана.

— Я не делал этого, — сказал он тихо, но так, что услышали все. — Я не владею тенемагией. Я никому не желал зла. Я лечил людей. И буду лечить, если Свет позволит.

В толпе пробежал ропот. Кто-то выкрикнул: «Лжец!». Кто-то зашикал. Ренвальд поднял руку, призывая к тишине.

— У нас есть свидетельства, — произнёс он, и в его голосе прорезалась та самая холодная, жестокая нотка, которую Эйн слышал вчера. — Тебя видели у дома старосты незадолго до пожара. Твои занятия всегда были подозрительны. Ты не чтишь Свет. Ты лечил людей, но никто не знает, какой силой. И теперь, когда в посёлке произошло зло, все улики указывают на тебя. Что ты можешь сказать в своё оправдание, кроме пустых слов?

Пэт молчал. А что он мог сказать? Что он ходил к старосте, чтобы отнести отвар для больной девочки? Что он лечил травами и молитвами старым богам, а не запрещённой магией? Что его вина лишь в том, что он был другим? Всё это Ренвальд уже слышал и отверг. Повторять — бессмысленно.

И тогда Эйн сделал шаг вперёд.

Он не думал. Ноги сами понесли его сквозь толпу, расталкивая людей плечами, не слыша возмущённых возгласов и ругани. Перед глазами плыло, сердце колотилось так, что заглушало все звуки, но внутри была странная, ледяная ясность. Как будто кто-то другой, более смелый и более глупый, вселился в его тело и вёл его к помосту.

Толпа расступилась. Он вышел на свободное пространство перед судейским столом и остановился.

Тишина упала, как топор.

Все взгляды скрестились на нём. Карий глаз видел лица — удивлённые, испуганные, злые. Белый глаз видел слова — десятки, сотни слов, плывущих над головами, но сейчас он смотрел только на одно место. Над капитаном.

«Предатель. Сегодня ночью».

— Ты? — Ренвальд прищурился, узнавая. — Помощник кузнеца. Чего тебе?

Эйн сглотнул. Во рту пересохло, язык казался чужим, неповоротливым. Он открыл рот — и слова пришли сами. Не те, что он готовил. Не обвинение. Не крик. Просто правда. Как он её видел.

— Вы — предатель, — сказал он.

Тишина стала ещё глубже. Такой тишины Эйн не слышал никогда в жизни. Казалось, даже ветер замер, даже птицы перестали петь, даже горы затаили дыхание.

Ренвальд побледнел. Не от страха — от ярости. Его пальцы, лежавшие на подлокотниках стула, побелели.

— Что ты сказал? — переспросил он, и голос его был тих, как шелест змеи перед броском.

— Вы — предатель, — повторил Эйн. Голос звучал ровно, почти спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Не потому, что вы сделали. Потому что вы такой. Предательство — ваше имя. Ваша суть. Вы предали Свет, которому служите. Вы предали людей, которых должны защищать. Вы предали даже тех, кто стоит за вами, потому что вы не можете не предавать. Это ваша природа. Я это вижу.

Он не кричал. Не обвинял. Просто констатировал факт. Как если бы сказал: «У вас карие глаза» или «Сегодня идёт дождь».

Ренвальд вскочил со стула. Белый плащ взметнулся за его спиной, как крылья хищной птицы.

— Ты!.. — он задохнулся от ярости. — Ты, уродец, смеешь обвинять имперского офицера?! Стража! Взять его! Немедленно!

Оспинный солдат, бросив верёвку Пэта, шагнул к Эйну. Его лицо исказилось злобной ухмылкой — он явно предвкушал, как будет ломать кости наглому мальчишке.

Эйн не двинулся с места. Он смотрел на капитана — и видел, как над его головой слова начинают меняться. «Предатель» осталось, но «Сегодня ночью» поблёкло, истончилось, а рядом проступило новое слово, яркое, пульсирующее: «Разоблачён».

Он не знал, что это значит. Но что-то внутри него — то самое, что всегда молчало и пряталось, — сейчас расправило плечи и впервые за девятнадцать лет вздохнуло полной грудью.

Оспинный был уже в двух шагах. Его рука потянулась к горлу Эйна.

И тогда случилось сразу три вещи.

Первое: воздух над площадью вдруг сгустился, стал плотным, вязким, и в этой вязкости движение солдата замедлилось, словно он шёл сквозь патоку. Эйн увидел это краем карего глаза и не понял. Потом понял: это не магия. Это что-то другое. Что-то, что происходило только у него в голове — мир замедлялся, давая ему время увидеть и осознать.

Второе: из толпы, откуда-то слева, вылетела тень. Быстрая, бесшумная, смертоносная. Сэра. Она двигалась так, как не должен двигаться человек, — низко, стелясь над землёй, используя каждую неровность, каждое укрытие. В руке у неё был один из тех метательных ножей, что она купила вчера. Эйн даже не заметил, когда она его метнула.

Нож вошёл оспинному солдату в плечо — не в горло, не в сердце, а именно в плечо, в то место, где мышцы крепятся к суставу. Точный, выверенный бросок. Солдат взревел, схватился за рану, выронил меч.

Третье: толпа взорвалась криками.

Кто-то завопил: «Убивают!». Кто-то бросился бежать. Кто-то, наоборот, рванул вперёд, не понимая, что происходит, но желая быть в центре событий. Белобрысый солдат заметался, хватаясь за рукоять меча, но не решаясь вытащить. Ренвальд что-то кричал, указывая на Эйна, но его голос тонул в общем гаме.

А Сэра уже была рядом. Она возникла перед Эйном, как из-под земли, схватила его за плечо и толкнула в сторону Пэта.

— Уводи! — рявкнула она. — Живо!

Эйн, вырванный из ступора, рванулся к знахарю. Пэт всё ещё стоял на коленях, ошарашенный, не понимающий, что происходит. Эйн схватил его за верёвку, дёрнул, заставляя подняться.

— Идёмте! Быстрее!

— Куда?.. — прохрипел старик.

— Не спрашивайте! Просто идёмте!

Он потащил Пэта сквозь толпу, расталкивая людей плечами. Кто-то попытался схватить его за рукав, но Эйн вырвался. Кто-то закричал: «Держи еретика!». Но большинство просто шарахалось в стороны, не желая вмешиваться.

Позади слышались крики, звон металла, чьи-то вопли. Эйн не оглядывался. Он бежал, волоча за собой старика, и молился всем богам — и Свету, и старым горным духам, и даже тому, что жило в Старой башне, — чтобы Сэра справилась. Чтобы она выжила.

Дренажная канава, о которой она говорила, начиналась за старым амбаром на западной окраине. Эйн знал это место — в детстве они с мальчишками лазали туда, пугая друг друга рассказами о подземных чудовищах. Тогда канава была сухой, заваленной камнями и мусором. Сейчас, после дождей, по её дну бежал мутный ручей, но пройти было можно.

Он нырнул в темноту, увлекая за собой Пэта. Холодная вода хлюпала под ногами, своды давили на плечи, пахло плесенью и крысами. Они шли, спотыкаясь, цепляясь за скользкие камни, пока позади не стихли все звуки погони.

Наконец канава кончилась. Они выбрались на поверхность в небольшой лощине, заросшей кустарником, в полуверсте от посёлка. Эйн упал на мокрую траву, тяжело дыша. Пэт опустился рядом, привалившись спиной к валуну.

Несколько минут они просто молчали, приходя в себя. Потом старик поднял голову и посмотрел на Эйна. В его выцветших глазах читалось что-то среднее между благодарностью и ужасом.

— Зачем? — спросил он хрипло. — Зачем ты это сделал, мальчик?

Эйн не ответил. Он и сам не знал.

Сзади послышались шаги — лёгкие, быстрые, почти бесшумные. Эйн обернулся, готовый ко всему.

Из кустов вышла Сэра. Она была в порядке — если не считать свежей царапины на щеке и порванного рукава. В одной руке она держала окровавленный нож, другой прижимала к боку небольшую сумку, которой у неё раньше не было.

— Уходим, — бросила она, даже не взглянув на Пэта. — У нас мало времени. Они организуют погоню.

— Что там было? — спросил Эйн, поднимаясь.

— Ничего такого, с чем я не справилась бы. — Она усмехнулась, но усмешка вышла кривой, усталой. — Капитану я передала привет. Он будет зол. Очень зол. Нам нужно убраться как можно дальше отсюда до заката.

Пэт, кряхтя, поднялся. Посмотрел на Сэру, потом на Эйна.

— Вы… вы спасли меня. Я не знаю, кто вы и зачем это сделали. Но я ваш должник.

— Сочтёмся, — отрезала Сэра. — Сейчас главное — уйти.

Она развернулась и зашагала прочь, вглубь лощины, туда, где начинался горный лес. Эйн, помедлив секунду, двинулся за ней. Пэт, поколебавшись, последовал за ними.

Они шли молча около часа, продираясь сквозь кустарник и перебираясь через каменистые осыпи, пока не вышли на узкую тропу, вьющуюся по склону горы. Здесь, под прикрытием скального выступа, Сэра остановилась.

— Передохнём, — сказала она. — И поговорим.

Она села на камень, вытащила из сумки флягу с водой, сделала глоток, протянула Эйну. Он взял, напился. Пэт опустился на землю, растирая затёкшие руки — верёвку с него срезала Сэра ещё в канаве.