Денис Сытин – Осколки Первого Света (страница 6)

Сэра замерла. Её глаза сузились, а рука метнулась к ножу — чисто рефлекторно, быстрее мысли.

— Что ты сказал? — голос стал ледяным.

— Я видел твоё имя, — сказал Эйн, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — И то, что с тобой связано. Я не знаю, что это значит. Но это правда. Белый глаз никогда не лжёт.

Она смотрела на него долго. Очень долго. Потом медленно убрала руку с рукояти.

— Если ты ещё раз… — начала она и остановилась. — Нет. Не надо. Я сама тебя позвала. Сама спросила. — Она провела ладонью по лицу, стирая невидимую усталость. — Ладно. Раз уж мы играем в открытую…

Она выпрямилась, расправила плечи, и в свете лампы её лицо снова стало лицом профессионала. Но теперь Эйн знал, что это маска. И знал, что под ней.

— Мне нужен человек, который умеет видеть правду, — сказала она. — Не просто догадываться, не просто вычислять. Видеть. Ты умеешь. Поэтому ты пойдёшь со мной.

— Куда? — спросил Эйн.

— Для начала — вытаскивать знахаря. У меня есть план. Он тебе не понравится. Но других нет.

— А потом?

— Потом, — она усмехнулась, и в этой усмешке не было ничего весёлого, — мы найдём того, кто стоит за капитаном. И того, кто стоит за ним. И так далее, пока не доберёмся до самого верха. Или пока нас не убьют. Что, скорее всего, случится раньше.

Эйн посмотрел на свои руки. На них всё ещё были следы копоти от утреннего пепелища. Он подумал о Пэте, сидящем в холодном подвале. О Лив, которая никогда больше не покажет ему красивый камешек. О капитане, который спит спокойно, зная, что его преступление сойдёт ему с рук.

— Я согласен, — сказал он.

Сэра кивнула. Без удивления, без одобрения. Просто приняла к сведению.

— Тогда слушай внимательно. Времени у нас — до рассвета. План такой…

Ветер за стенами башни взвыл громче, швыряя в чёрный камень пригоршни ледяной мороси. Лампа мигнула, но не погасла. И в её дрожащем свете двое людей, каждый со своей раной, со своей виной и со своей правдой, склонились друг к другу, чтобы сплести первую нить того, что позже назовут Эпохой Разлома.

Но до этого было ещё далеко. Пока что впереди была только ночь. И первый шаг.

ГЛАВА 3. «ПЕРВОЕ НАСТОЯЩЕЕ ИМЯ»

«Слова — это тени вещей. Но иногда тень говорит больше, чем то, что её отбрасывает».

— Из наставлений Хранителей Осколков (запрещённый фрагмент)

---

Ночь в Старой башне тянулась, как смола, — густая, вязкая, полная шорохов и теней, которые плясали на стенах от крошечного огонька лампы. Эйн не спал. Да и Сэра, судя по её дыханию — ровному, но слишком поверхностному для спящего человека, — тоже только притворялась.

Он лежал на холодном камне, подложив под голову свёрнутый плащ, и смотрел в темноту. Белый глаз в этой тьме видел даже больше, чем карий, — не слова, нет, слова над камнями давно выцвели, стёртые временем, но что-то иное. Слабые, едва заметные контуры, похожие на отпечатки пальцев на стекле. Следы тех, кто был здесь до них. Много следов. Старых, очень старых.

План, который изложила Сэра, был прост до безобразия — а значит, опасен. Всё действительно простое в этом мире либо гениально, либо смертельно. Обычно второе.

Завтра — уже сегодня, поправил себя Эйн, глядя, как серый рассвет начинает сочиться сквозь щель входа, — капитан Ренвальд устроит показательный суд. Не потому, что ему нужна справедливость. Потому что ему нужен спектакль. Ему нужно, чтобы жители Серой Кромки видели, как Империя карает еретиков. Чтобы они запомнили. Чтобы страх въелся в их кости глубже, чем холод этого проклятого нагорья.

Пэта выведут на площадь. Зачитают обвинение. Дадут «возможность» признаться. Скорее всего, старик будет молчать или говорить правду — что для имперского суда одно и то же, если правда не совпадает с обвинением. А потом его либо казнят на месте — для этого у Ренвальда хватит полномочий, — либо увезут в имперский трибунал, что ещё хуже.

Сэра предлагала ударить в момент, когда внимание толпы будет приковано к помосту. Она должна была отвлечь охрану — как именно, не сказала, только усмехнулась той самой усмешкой, от которой у Эйна по спине бежали мурашки, — а он должен был вывести Пэта. У неё был запасной путь: старая дренажная канава, ведущая за пределы посёлка, о которой, по её словам, не знали даже местные. «Я хорошо делаю свою работу», — бросила она в ответ на его недоверчивый взгляд. И он ей поверил. Почему-то.

Но в плане было одно «но». Огромное, как гора над Серой Кромкой.

Эйн.

Он не умел драться. Не умел бесшумно двигаться. Не умел отвлекать охрану. Всё, что он умел, — видеть слова и бить молотом по раскалённому железу. Первое здесь могло пригодиться, второе — вряд ли.

Сэра, впрочем, отмахнулась от его сомнений.

— Твоя задача — быть рядом с Пэтом, когда начнётся суета. Схватить его и тащить в канаву. Я прикрою. Всё остальное — моя забота.

— А если меня схватят?

— Тогда план провалится, и мы оба умрём. А теперь спи. Завтра тяжёлый день.

Она отвернулась к стене и замолчала. Эйн тоже замолчал, но не спал. Думал.

О том, что утром он впервые в жизни сделает что-то, что нельзя будет исправить. Что-то, что перечеркнёт всю его прежнюю жизнь — ту, где он был просто помощником кузнеца с белым глазом и дурной славой. После этого он станет кем-то другим. Преступником. Беглецом. Соучастником побега еретика. Врагом Империи.

И, как ни странно, эта мысль не пугала его так сильно, как должна была.

Потому что там, в пепле дома старосты, сгорела не только семья Тобина. Там сгорела и его старая жизнь. Осталось только сделать шаг в новую.

---

Утро выдалось такое же серое и промозглое, как и предыдущее, но с одним отличием: тучи, всю ночь висевшие над горами, к рассвету разошлись, и на востоке, над острыми пиками, зажглась узкая, болезненно-бледная полоса света. Словно само Первое Солнце, разбитое тысячу лет назад, на мгновение приоткрыло глаз, чтобы посмотреть на то, что сейчас произойдёт.

Эйн стоял в толпе.

Площадь была забита битком. Казалось, вся Серая Кромка, от мала до велика, собралась здесь, чтобы увидеть суд над знахарем. Люди жались друг к другу, дышали паром в холодный воздух, перешёптывались. На лицах — страх, любопытство, реже — злорадство. Эйн видел всё это карим глазом. Белый он старался держать полуприкрытым — слишком много слов, слишком много имён, слишком много правды, от которой сейчас не было никакого толку.

Он искал в толпе Сэру и не находил. Она сказала, что будет рядом, но где именно — не уточнила. «Не ищи меня. Я сама тебя найду, когда придёт время». И он не искал. Просто стоял, дышал и пытался унять дрожь в коленях.

Помост, на котором вчера выступал Ренвальд, сегодня преобразился. Солдаты сколотили из досок нечто вроде судейского места — грубый стол, покрытый белой тканью с вышитым знаком Империи, и три стула. На центральном, самом высоком, восседал капитан. По бокам — двое его подручных: белобрысый парень, всё такой же бледный и испуганный, и оспинный, с лицом человека, который давно уже ничего не чувствует, кроме злобы и скуки.

Перед помостом, на коленях, стоял Пэт.

Старика вывели под конвоем — руки связаны за спиной, на шее грубая пеньковая верёвка, другой конец которой держал оспинный солдат. Одежда знахаря была грязной, разорванной на плече, на скуле темнел свежий кровоподтёк. Но держался он прямо. Голова поднята, глаза смотрят поверх толпы, в ту бледную полосу света на востоке. Словно он уже не здесь. Словно он уже там, куда уходят все, кому не повезло родиться в этом мире.

Эйн сглотнул. Белый глаз, помимо воли, открылся шире.

Над Пэтом, как и вчера, висели слова: «Пэт. Невиновен. Страх. Достоинство». Но теперь к ним добавилось ещё одно, мерцающее слабым, угасающим светом: «Смерть».

Не «сегодня». Не «завтра». Просто «Смерть». Как неизбежность. Как часть его имени.

Эйн перевёл взгляд на капитана.

Ренвальд сидел на своём стуле, как на троне. Белый плащ ниспадал с плеч ровными складками, бригантина блестела в утреннем свете, лицо было спокойным и сосредоточенным. Человек, выполняющий рутинную работу. Ни тени сомнения, ни проблеска эмоций.

Над его головой, чуть выше белого капюшона, всё так же висели вчерашние слова. «Предатель. Сегодня ночью». Но теперь, глядя на них в третий раз, Эйн вдруг понял то, что ускользало от него раньше.

Это не было предсказанием.

Белый глаз никогда не показывал будущего. Он показывал только суть. Истинное имя вещи или человека. То, кем они являются. Не кем станут. Не кем были. А кем они есть прямо сейчас, в самой глубине своего существа.

«Предатель». Это не то, что Ренвальд сделает. Это то, кем он является. Всегда. В каждую секунду своего существования. Предательство — не его поступок. Предательство — его природа. Как цвет глаз. Как форма рук.

А «Сегодня ночью»?..

Эйн вспомнил прошлую ночь. Пожар. Крики. Белое пламя. Капитан, стоящий в стороне и смотрящий на дело своих рук с холодным удовлетворением. «Сегодня ночью» было не предсказанием того, что он совершит предательство. Это было указанием на то, когда его сущность проявилась в полной мере. Не «он станет предателем этой ночью». А «этой ночью он был предателем в полном смысле этого слова». Так же, как и всегда.

Осознание ударило, как молот по наковальне — глухо, сотрясая всё внутри.

Он, Эйн, всё это время думал, что видит будущее. Что может предотвратить беду, если вовремя предупредит. Но он не видел будущего. Он видел правду. А правда была в том, что капитан Ренвальд — предатель по своей сути. И он уже предал. Не в момент пожара — раньше. Может быть, много лет назад, когда впервые выбрал путь лжи и насилия. Может быть, в тот миг, когда решил служить не Свету, а кому-то другому. А пожар был лишь следствием. Неизбежным, как восход солнца.