Денис Шабалов – Без права на ошибку (страница 84)

Объехав плато и забрав к востоку километров на десять, нашли небольшой овраг. Заложив несколько шашек тротила, расширили его до приемлемых размеров. Сутки разгружались, таская и складируя ящики. Машины оставили тут же, неподалеку, с определенным расчетом: если найдут – случайно ли, намеренно ли – дальше здесь ничего искать не будут, посчитав, что груз перекинули и увезли в неизвестном направлении. Удовлетворятся машинами.

А на вечернем привале, когда группа, выставив дозоры, уселась вокруг костра, случился разговор. Старейшие бойцы, сведя факты воедино, давно уже догадывались, что командир ведет только им с женой понятную войну против некоей организации – и война та непримиримая. Первым сообразил это Дедушка Витт, сообразил еще тогда, когда в Талкайране разобрались с Кримовым, и Добрынин, забрав пленного, ушел в степь. Но посвящать в это кого попало не стал, переговорил лишь с Зимой, Гроссом и Сашкой Русом. Тогда же и Шах рассказал своему старшему товарищу, Русу, о том, что Зоолог за обедом у Керимова особенно интересовался неким Береговым Братством. Сложили два плюс два – вышло четыре. И выходы прошлого и этого года данные выкладки подтверждали.

Разговор этот стал, пожалуй, завершающим, замковым камнем, окончательно сложившим группу. Слишком долго работали они вместе и слишком многое прошли, чтобы продолжать блюсти свои личные интересы. Витт еще тогда, перед Ульяновском, говорил командиру: если нужно – можешь рассчитывать на нас. И вот теперь этот разговор подтвердил ранее сказанное.

И раз уж так случилось – Данилу пришлось рассказать многое. Нет, конечно, про временную аномалию и петли он молчал, но вот про Сердобск сказал достаточно. Получилась этакая смесь из правды и полуправды, однако и этого хватило. Теперь войну против Братства можно было вести, не скрываясь от своих же. Правда, пришлось предупредить, что пензенским общинам этого знать не обязательно. Не одобрят главы поселков, если узнают, что их люди с мощной группировкой на конфликт пошли. Авторитет – авторитетом, а все это могло напрямую отразиться.

Июнь.

Раз уж пришли в южную часть Казахстана – решили бесчинствовать здесь. Однако первый же караван пришлось пропустить – с юга шел один-единственный тягач, но охраняли его так, будто везли самого Верховного. Добрынин дорого бы дал, чтоб узнать, что в том тягаче – однако «давать» никому ничего не пришлось, узнал буквально через неделю.

Следующий караван, в южную сторону – четыре автобуса типа российских ПАЗ, два броневика и УРАЛа с кунгом – они взяли без особых проблем. Причем, что интересно, ни на одном автобусе не было белой наклейки на лобовом стекле, а вот на машинах сопровождения – были. Взяв караван разъяснили и этот вопрос, и тот, что заинтересовал Данила неделей ранее. В караване с одиночной машиной Братство везло из Афганистана наркотики: опий-сырец, героин, каннабис. А рассказали об этом люди, которых везли в автобусах, как плату за поступившую наркоту. Автобусы принадлежали группировке-поставщику наркотика, а вот охраняли и сопровождали их до места обмена боевики Братства. Дальнейшая участь этих людей была незавидна – им предстояло быть проданными на невольничьих рынках Золотого полумесяца^[48]. И тогда Добрынину наконец-то открылось то, о чем он давно уже догадывался.

Все рабы были русскими. Часть с севера страны, часть со Среднего Поволжья, часть – из-за Урала. В основном жители мелких деревушек, научившиеся кое-как сводить концы с концами, выжившие, не принятые в успешные крепкие общины. Они просто не умели постоять за себя, не могли сопротивляться силе – и Братство словно метлой выметало такие селения, отправляя живой товар на юг: в Иран, Ирак, Афганистан, Пакистан… Туда, где использование рабского труда практиковалось веками и было обыденностью, частью жизненного уклада.

Что делать с этой обузой? Среди освобожденных, коих набралось больше пятидесяти человек, были не только мужчины, но и женщины. Юка из жалости попыталась было взвалить на ДШГ миссию по доставке людей если не до дома, то хотя бы до границы с Россией – однако Добрынин категорически запретил. Времени на подобные широкие жесты у них не было. Но предложил альтернативный вариант: транспорт есть, припасы есть, оружие тоже имеется. Кто желает – пусть забирает машины из схрона и добирается сам. Но может быть есть желающие обрушить на группировку меч праведной мести?..

Желающие были. Таких набралось двадцать семь человек. Отдав уходящим одну цистерну – этого хватит за глаза до самой северной точки России, – из остальных сформировали летучий отряд и в две группы славно повеселились.

За оставшиеся две недели июня отработали целых три каравана. Такому успеху способствовало изменение тактики. Теперь, выбрав место засады, ждали, когда колонна выйдет в нужную точку, и пускали встречную, пользуясь тем, что на стеклах тягачей сохранился опознавательный значок группировки. Сблизившись в точке, где ожидала засада, открывали огонь всеми бортами, в упор, длинными пулеметными очередями, стараясь работать не столько по технике, сколько подавить живую силу, кунги. Не останавливаясь, на полной скорости проходили мимо – и тогда в дело вступали укрывшиеся в засаде люди и техника. Затраты по времени не более десяти минут – и потерь не было.

Добычу снова взяли богатую. Совокупно: пять машин с топливом; одна машина с легким стрелковым оружием, РПГ, РПО, боеприпасом и МВД^[49]; одна со средствами РХБЗ; и две – с провизией, в числе которой были и индивидуальные рационы, и вода, и даже шоколад. Этот выход, пожалуй, делал бойцов ДШГ очень обеспеченными людьми на несколько лет вперед.

И снова тайники, схроны и нычки. Нельзя класть все яйца в одну корзину. Прикинув, Данил решил организовать этакую сеть закладок, чтобы иметь возможность быстро добраться до ближайшей и пополнить запасы. Неподалеку от Атырау одна уже была. Вторую сделали в самом центре треугольника Атырау—Уральск—Актобе, в заброшенном селе Караой. На окраине нашли самый захудалый домишко и, спустив ящики в подпол, замаскировали, уничтожив затем все следы своего пребывания. И третью, самую большую, заложили в северной части страны, между Уральском и Актобе, в заброшенном селе Отрадное, почти на границе с Россией. Она предназначалась не столько для обеспечения диверсионно-подрывной деятельности, сколько как хабар для возвращения домой.

Три отработанных каравана создали у бойцов ДШГ впечатление, что все идет как по маслу. Однако на них все и закончилось. С четвертым, который попробовали взять таким же способом, вышло нехорошо. Оно и понятно – тактику нужно регулярно менять. Сближаясь на встречных курсах, колонна Братства, не доходя до места засады, вдруг начала тормозить, пока не остановилась совсем. Добрынин, почуяв неладное, тут же скомандовал уже идущей на всех парах колонне отбой – и только это решение и спасло людей от гибели. Колонна, сойдя с тракта в степь запылила в сторону – и вслед тотчас же заработали крупнокалиберные пулеметы. Однако погони не было – развернувшись, караван группировки ушел назад, а ДШГ двое суток петляя следы, уходила из района. Этой тактикой более не пользовались.

В июле одна за другой пошли осечки. Братство, похоже, сообразило, что на караваны открыта настоящая охота, и приняло соответствующие меры. Охраны стало в разы больше, с каждой колонной шла разведка на квадроциклах, обшаривающая все подозрительные места по пути. В селе Котырас на перегоне Эмба—Шалкар, где ДШГ организовала очередную засаду, от акции пришлось отказаться. За километр до села караван остановился, вперед пошли квадры. Сразу же сообразив что к чему, Добрынин, подавив разведку с броневиков, увел группу в отрыв. В селе Сарга на перегоне Атырау—Бейнеу получилось то же самое. Провалилась и третья акция. И тогда Добрынин понял, что схема передвижения и штатное расписание колонн поменялись, и, скорее всего, поменялись навсегда.

Раз уж засады и прямые атаки стали чересчур опасны, ДШГ перешла от тактики захвата караванов к тактике «минной войны». Схема была проста. Кусок дороги минировался буквой «Н»: посреди трассы в землю укладывалось две противотанковых мины ТМ-72^[50], в степи, чуть в стороне, вдоль дороги выставлялись МОН-90^[51]. Все это очень тщательно маскировалось, и в секретах с обеих сторон оставляли по одному-два оператора противопехотных мин. Остальная группа уходила за километр-полтора и ждала условного сигнала.

Колонна, двигаясь по тракту с любой стороны, неизбежно оказывалась между ножками буквы «Н», где перекладинкой являлись противотанковые мины, а ножками – противопехотные. ТМ-72, оснащенная штатным взрывателем МВН-72, реагировала на магнитное поле тяжелой техники – БТР, танка или любого тягача. Головная машина подрывалась – при этом, обычно, страдал и экипаж – и останавливалась. Личный состав тут же выпрыгивал, стремясь уйти от техники, в которую, зачастую в таких случаях, летел заряд РПГ или РПО, – и попадал под расставленные вдоль дороги МОН-90. Таким образом сразу укладывалось до семидесяти-восьмидесяти процентов личного состава колонны, а ожидающая ДШГ на всех парах выстреливала в направлении побоища и довершала разгром. Причем те несколько минут, пока они двигались, операторы из засидок, не вскрывая себя, продолжали работать по колонне из бесшумных ВСС. Понятно, что обычно этими операторами были Добрынин и Батон.