Денис Шабалов – Без права на ошибку (страница 82)

Вот такие оправдания.

Оправдания – оправданиями. Они хоть и железобетонные, но какой от них толк?.. Нужно было приниматься за группировку серьезно. И все оставшееся до тридцать третьего года время Добрынин, как он то и планировал, решил посвятить Братству.

Тридцатый год.

Вышли почти что прежним составом, разве что без молодежи: Мамонов не одобрил и санкции не дал. Впрочем, ДШГ никаких неудобств в этом не потерпела. Зоолог собрался за хабаром, что, в свою очередь, собрало желающих. Добрав группу до полного состава, Данил набор прекратил. Ресурсы, ресурсы… А еще – человекоместо в транспорте.

Собственно, ничего с этим запретом не поменялось. Тот же транспорт, то же распределение по боевому расписанию… Только вместо восьмерых пацанов, за которых Добрынин чувствовал сильную ответственность, в десантных отсеках борт-один и борт-два восемь матерых мужиков, которые вольны поступать, как им желается. Хотят в группу – хорошо. Порядки знают, дисциплину блюдут. Только в плюс пошло. Поработаем!

Задач Добрынин наметил две. Первая – как можно больший урон для Братства. Вторая – хабар. Нужно же как-то оправдать выход. Никому не обязательно знать, против кого и почему они работают. Второго объяснения вполне достаточно, оно всех удовлетворяет, всем нравится – так чего еще изобретать? Хабара много не бывает.

До Казахстана добрались за полторы недели – дороги с каждым годом становились все хуже: меньше асфальта, больше ям. Трасса Саратов – Уральск почти перестала существовать, теперь это было просто наезженное направление с востока на запад. Остановившись ненадолго в Озинках, Добрынин узнал у хозяина о переправах. В этот раз идти по левому берегу не планировалось – на переправе в Алмалы могли запомнить и диковинный КАМАЗ, и сопровождавшие его БТРы, наделавшие так много шума пять лет назад. А может быть, верхушка группировки осознала переправу как стратегический пункт, и посадила там наблюдателя. Появится «Тайфун» – и сразу депеша на базу полетит.

Переправа была, но выше Уральска, к северу. Пришлось делать крюк и обходить город по большой дуге. На это понадобилось пара дней, однако группа в этот раз никуда не спешила. Днем больше, днем меньше…

Переправились в Илеке, где обнаружилась большая община, удерживающая под контролем мост. Почти замкнув окружность, обошли Уральск теперь уже с юга, и правым берегом дошли до Индерборского. Здесь ушли на восток и мимо соляного озера, сверкающего своей ослепительно-белой поверхностью до самого горизонта, по паршивой дороге трое суток шли в Жамансор, село на перегоне Атырау—Доссор—Сагиз. Каракулов говорил, что это одно из важнейших направлений, по которому Братство регулярно гоняло караваны и значит долго ждать один из них не придется.

В Сагиз не входили, обошли большим крюком с запада, сойдя с тракта километров за пятнадцать. Здесь имелась перевалочная база, стоял гарнизон, охраняющий большой мост через реку, и демонстрировать технику было излишне.

Жамансор – село мертвое. Ближайшие обитаемые населенные пункты – Сагиз на стыке трех трактов и сам Атырау. До Атырау почти сто семьдесят километров, до Сагиза – сто. Если приключится что с караваном – подмога не скоро дойдет… Правда, не случалось еще такого, чтоб на сильномогучее Братство, контролирующее весь Западный Казахстан и известное за его пределами, кто-то руку поднял… Да еще и в домашнем регионе группировки. А кто тут, к примеру, Братству морду бить, крайний? Никого?! Так я первый буду!^[47]

Каракулов не врал: Жамансор действительно был безлюден. Мертвое село, ветшающие постройки. Однако – довольно удобные в плане организации засады. На исходе пятого дня, когда все действия группы были отрепетированы до отрыжки, со стороны Сагиза показался караван: четыре УРАЛа, КАМАЗ, два БТР на охране, «Тигр». Квадроциклов, кои так любило Братство, почему-то не было. В том, что это именно караван Братства, Добрынин не сомневался. Каракулов перед смертью указал опознавательный знак, по которому караваны группировки узнавали друг друга на маршруте – неприметная для стороннего глаза белая треугольная наклейка на лобовом стекле со стороны водителя. Машины, все как одна, имели такие, и даже броневики могли похвастаться наклеенными ярлычками.

Все закончилось быстро. Первым ушел в расход «Тигр», уничтоженный длинной очередью «Тайфуна». Следом, одновременными ударами борт-один и борт-два, подожгли сопровождающие броневики. Били в левый бок каравана – и десант, пытаясь укрыться за корпусами или насыпью тракта, начал уходить на обочину направо. Отработав по тяжелой технике, борта и КАМАЗ замолкли, отодвигаясь вглубь деревни, после чего в дело вступила пехота, засевшая с другой стороны и лежавшая пластом, пока работал крупный калибр. Спины бойцов группировки оказались открытыми – и прежде чем они сообразили, откуда бьют, Добрынин и Батон положили по-тихому человек десять. После этого в работу включились остальные, а через несколько минут техника, сделав крюк по деревне, зашла со стороны тракта и выкосила тех, кого не смогла достать пехота.

При осмотре выяснилось, что груз пострадал лишь частично. Караван вез боезапас – патроны от пятого до четырнадцатого калибра, гранаты, мины, в том числе и противопехотные. Так же везли две тонны тротиловых шашек в ящиках по двадцать пять килограммов и разнообразные детонаторы, начиная от бухт шнура и заканчивая радиовзрывателями. И вот это был действительно ценный груз.

Времени было достаточно: пока станет известно о пропаже каравана, да пока помощь выйдет и доберется до места – день пройдет точно. И половину этого срока потратили на то, чтоб в нескольких местах поднять в воздух железнодорожную насыпь вместе с рельсами. А еще километрах в четырех от поселка, со стороны Атырау, заложили заряд с сейсмическим детонатором. Может, найдут, может, нет. Но если не найдут… Бронепоезд – весьма ценная штуковина, и лишить Братство даже одной единицы – очень даже неплохой подрыв боеспособности.

Уходили не спеша, тяжело груженые. Два УРАЛа из четырех были почти не тронутые – дырки в бортах можно не считать. Загрузившись доверху, ушли на север по степи, на пересечение с трактом Сагиз—Индерборский. У деревни с названием Миялы свернули на север до поселка с не менее странным названием Сарыбие, дальше – как степная дорога повернет, при этом все время стараясь загибать на север. И на исходе пятого дня, пыльные, грязные, вонючие, уставшие как черти, снова переправились в Илеке. Здесь же и заночевали, отметив успех дела небольшим вечерним сабантуем.

Выход действительно получился удачный. Кроме того, что захвачено немало хабара – Добрынин, в уме подсчитав их долю, решил, что хватит для оплаты расходов по подготовке к следующей экспедиции – еще и урон нанесли: живая сила, техника, боезапас… И пути сообщения. Раз Братство активно пользуется железной дорогой – нужно бить и тут.

Ударили в этом же году, смогли сделать второй выход. Вдвоем, ибо людей, чтоб работать по железной дороге много не надо – а вот места для полезного груза в виде тротила, понадобилось достаточно. Выдвинулись в сентябре, подошли в этот раз со стороны Астрахани. Из Атырау вели две ветки – на северо-восток, перегон Атырау—Кандыагаш, и на северо-запад, перегон Атырау—Астрахань, по берегу Каспийского моря. На втором перегоне порвали ветку в пяти местах, а на первом и вовсе закладывали чуть ли не через каждые десять километров по двадцать-тридцать килограммов – и таких зарядов было с десяток. Уместились до Сагиза.

Ямы каждый раз получались серьезные. В одном месте так и вообще метров пять насыпи снесло – решил поэкспериментировать с большими массами. И переборщил, заложив больше центнера. Данил радостно потирал руки – такие повреждения сразу не зачинишь. В том же Жамансоре до сих пор пути не восстановлены, специально завернули проверить. А раз нет путей сообщения – все железнодорожные бронемонстры мирно спят в своих ангарах и на пользу Братству не работают! Было бы здорово подорвать какой-нибудь мост, а то и два – однако тут тоже имелись некоторые соображения. Рвать малый мост – это все равно что в насыпи дыру делать. Неэффективно. Подгонят технику, заровняют, проложат трубы для воды – вот и нет больше моста, а есть новонасыпанный участок. Толку чуть, а тротила потрачен центнер! А рвануть большой мост… Больших мостов на перегонах Атырау—Астрахань или Атырау—Актобе было всего три, и все они очень хорошо охранялись, просто так не подойдешь. Те же мосты, что были вне сфер влияния группировки, давно уже нашли других хозяев. Хозяева эти очень ревностно охраняли объект, бывший основой их благосостояния, и бодаться с ними силами до роты было бы глупостью. Но об этой задумке Добрынин помнил и до поры до времени ее отложил. Будут благоприятные обстоятельства – там поглядим…

Зима прошла в неустанных заботах по хозяйству. Доделывал мелочи в Новом Убежище, тренировал «тяжелых», регулярно выбирались на подстанции за ЗИПом для оборудования, ходили в патрули по ЛЭП. Юка продолжала заниматься наукой – и результаты были любопытные. Кроме уже имевшихся снадобий она сумела получить препарат, который действовал на организм человека по принципу индралина, Б-190. Это, без преувеличения, стало знаковым событием – индралин был чрезвычайно дорог и зачастую – просрочен. Он приходил с караванами, но откуда, где его продолжали делать – это была такая же тайна за семью печатями, как и место производства высокотехнологичных боевых скафандров. Судя по всему, препарат проходил длинную цепь торгашей, результатом чего была невероятно завышенная цена. Но люди брали, ведь он был необходим почти так же, как и фильтры. А тут – собственное производство радиопротектора, который по эффективности не уступает индралину, но при этом не просрочен и всегда под рукой! Добрынин предложил назвать его «юкиний» и присвоить индекс Ю-31, и девушка, немного посмущавшись, согласилась: слишком уж важное было открытие. Да и любому ученому лестно, когда открытие носит его имя.