Денис Шабалов – Без права на ошибку (страница 37)

Вот так и получилось, что, начиная с января месяца, Добрынин гонял и молодежь, и свою группу и в хвост и в гриву. И к маю имел уже хорошо слаженное и боеготовое подразделение в количестве двадцати двух человек, состоящее примерно на половину из молодых и бывалых. Немало, учитывая хорошее вооружение, экипировку и наличие техники.

С техникой, правда, поначалу обозначилась проблема. Два БТР Мамонов, прекрасно помня, чьей заслугой было появление техники на балансе поселка, отдал без разговоров. Часть боезапаса – тоже. К ним УАЗ «буханку» как обозный автомобиль и три квасные бочки по девятьсот литров ёмкостью, для запасов топлива. Вполне должно хватить, учитывая расстояние до места и обратно, и запас хода техники по топливу. А вот соляры – не дал. Дефицит был в поселке, для своих нужд не хватало, перебивались кое-как. Пришлось Добрынину добывать ее самому – что, впрочем, было не так и сложно. Знал он один городок не далее как в сотне километров… И почему бы для спасения Убежища не воспользоваться ресурсами самого Убежища, тем более что соляры там немеряно? Имея трехслойный демрон в составе скафандра пробраться на территорию нефтебазы и отлить пару тонн не составило труда, что Данил и проделал как-то ночью в начале мая. Совершив набег и заправив под горло и «Тайфун», и бочки, он решил, что к выходу они готовы. Правда, еще неделя понадобилась, чтобы повысить огневую мощь КАМАЗа: снять ПКТ, установить на его место КОРД, отладить и пристрелять. Но это того стоило – двенадцать и семь не шел ни в какое сравнение с семь-шестьдесят два и был гораздо более предпочтителен.

Выдвинулись утром пятнадцатого мая. Шли стандартно. «Борт один» – БТР, с намалеванной на нем белой единичкой – первым. Следом «Тайфун». Далее – обозная «буханка», словно паровозик с бочками на прицепе, перекрашенными в зеленое. И замыкающим – «борт два», второй БТР. Соответственно были разбиты и группы. Командир борта – он же и командир десантно-штурмовой группы в составе экипажа. Третья, группа прикрытия командира, путешествовала в модуле. Все четко, ясно, без путаницы.

Расположились оптимально. В каждом БТР по семь человек: четверо бойцов в десантном отсеке, командир машины, водитель, стрелок-оператор. В «буханку» посадили двоих, водителя и напарника, и на этом ограничились, ибо машина под крышу была забита припасом. И еще шестеро – в модуле КАМАЗа, причем туда Добрынин засунул матерых, тех, кому и по старшинству и авторитету полагался хоть какой-то комфорт. В модуле – это не в БТР, там и кондиционер есть, и пройтись можно, ноги размять. И даже завалиться на пол, растянувшись на спальнике. Все условия для долгого путешествия. В десантные же отсеки посадил молодежь – ничего, выдержат, еще и не такое в их годы выдерживали… Это полевой выход, привыкайте к неудобствам, господа. Однако ребята и не возражали. Каждый из них, шестнадцати-восемнадцатилетних пацанов, далеко от города и не выезжал ни разу ни до Войны, ни, тем более, после. И потому ехать жопой на мягком сидении да любоваться окрестностями в индивидуальный триплекс наблюдения было для них просто верхом комфорта.

Людей Данил всегда подбирал тщательно. В группу вошли только те, с кем за два года он сработался от и до и в чьей дисциплине и подготовке уже успел убедиться. Не единожды бывали на выходах и в рейдах, не единожды в патрулях. И даже звиздюлей бандосам Сиплого давали в составе одной группы под его непосредственным командованием. Каждый знал, какие требования предъявляет Зоолог к личному составу – дисциплина, единоначалие, приказы обсуждаются после выполнения – и каждый осознавал необходимость этих требований. И каждый уже знал, что с ним идти можно. Он и требует, но он и дает. Удачливость ли это, везение ли… а скорее, больше настойчивость и нюх, – но, возвращаясь из рейда под его началом, группа на недостаток хабара пожаловаться не могла. У сталкеров даже появилось специальное слово для обозначения подобной удачливости в рейдах – «хабарливость». «Да с ним нормально ходить, он хабарливый…» – так можно было слышать про того или иного старшего группы. К таким людям шли, искали места в их бригаде, прибивались и работали, со временем входя в группу полностью, становясь одной семьей. И вот в отношении Данила это слово употреблялось чаще всего. Однако он избегал набирать много. Незачем. Четверо из общины заводских, трое от вояк, четверо – из цыганского поселка, признавшие Добрынина старшим и полностью ему доверившиеся. И только один – из поселка энергетиков. Добрынин не хотел грузить Мамонова преждевременно, ведь однажды в поселок придет Данька…

Командир первой группы – Евген Зима, водитель – Игорь Морда, и третий, такого же опыта, – Денис Батон, замком и по совместительству наводчик-стрелок. С ними четверо пацанов: Донор, Фугас, Мамелюк и Скиф. Командир второй группы – Сашка Гросс, водитель – Леха Шумахер, стрелок в башне и зам командира – Леха Леший. Пацаны в группе: Метис, Анкл Сэм, Рентген и Оратор. В группы Данил специальных людей не ставил, только у Гросса и Зимы ПКМ, у остальных – обычное стрелковое, разных модификаций калаши. А вот в третью группу – сюда уже набрал спецов, неплохо освоивших различные специальности. Серега Ювелир, пулеметчик с М-249 – причем не стандартный пять-пятьдесят шесть, а версия под натовский патрон семь-шестьдесят два – худой жилистый мужик, таскавший свой пулемет без каких бы то ни было напрягов. Трое стрелков с калашами – Сашка Рус, Леха Шах и Дмитрий Колючий. Но какие это были калаши!.. Все в обвесе, с тактическими рукоятками, с коллиматорами и одноточками.^[12] Песня, не калаши… И двое снайперов. Один с позывным Молотилов – мрачный молчаливый мужик, имени которого никто не знал, работающий блатной импортной М650^[13] и второй – пятидесятилетний Виталий Анатольевич Семенов с позывным Дедушка Витт, до умопомрачения гордившийся своей ОРСИС Варминт^[14] триста тридцать восьмого^[15] буржуйского калибра в алюминиевой ложе и планках Пикатинни. Дедушка Витт являлся предметом особой гордости Добрынина. Был он спортивным стрелком, регулярно участвовавшим в соревнованиях по снайпингу до Войны и занимавшим призовые места, и был он буквально повернут на этой теме. Часами мог вести специальные разговоры, сам снаряжал патроны и стрелял только своими, говоря, что совать в винтовку заводские – только поганить ствол. Собственно, это был тот же Счетчик, но дошедший до мастерства опытом, а не получившим его свыше в виде таланта. И еще пара человек в «буханке» – супруги Васины, Виктор Архелолг и Вера Шустрик, работавшие забугорными М16А3 с подствольниками.

Расстояние в тысячу сто километров, если брать самый короткий маршрут Пенза—Саратов—Уральск—Атырау, намеревались пройти за три недели. Добрынин прекрасно помнил состояние дорог десять лет спустя, во время путешествия на север, и потому времени отвел с избытком. И тем более он был приятно удивлен дорогами сейчас, на десять лет ранее – и асфальта больше, и колдобин-завалов-ям меньше. На некоторых отрезках шли почти семьдесят – скорость, пусть и не предельная для БТР, но и не педаль в пол, не в режиме форсажа, что позволяло немного экономить топливо. Сначала Данил удивлялся и все ждал, что такая пруха вот-вот закончится и они все-таки потащатся с черепашьей скоростью, проклиная пыль и ломая подвеску, но час шел за часом, лента дороги километр за километром уходила назад, и вскоре он понял, что, путешествие в этот раз будет гораздо короче. Что не могло не радовать, учитывая сколько еще километров предстоит намотать ему до тридцать третьего года…

Да, дорога была хоть и поганой, но все же лучше, чем десять лет спустя. А вот местность… Зарастающие травой и молодой древесной порослью поля; посадки, превращающиеся постепенно из ветрозащитных полос в рощи, подступающие вплотную к дороге и уже наползающие на нее зарослями; ветшающие без человеческого ухода мосты… И – мертвые безжизненные поселки. Серые, врастающие в землю, заносимые пылью и мусором домишки, покосившиеся заборы и выщербленный штакетник полисадников, клонящиеся к земле столбы линий электропередач с оборванными проводами, ржавеющие автомобили у дворов… И лишь иногда, очень-очень редко, мелькнет что-то живое в подслеповатом оконце – расплывшийся блин лица или серый силуэт, торопящийся укрыться подальше от незваных гостей, несущих с собой страх неизвестности… Добрынин, навидавшийся за прошлые свои путешествия, был почти равнодушен к этим картинам. Для него, не заставшего До, После было естественной составляющей нынешней реальности. То же самое можно было бы сказать и о Юке, вдоль и поперек изъездившей окрестности Балашова и весь запад Саратовской области. Но вот остальные… Остальных, не выезжавших за город с самого Начала и могущих только представлять, что творится теперь в некогда могучей державе, окружающий пейзаж своей мрачностью и безысходностью вводил в уныние и хандру. Да, слухи доходили, сарафанное радио вновь заменило телевидение, газеты и интернет. Но одно дело услышать, и совсем другое – увидеть своими глазами.

Саратов обошли по большой дуге – дорога, именуемая на карте аббревиатурой СКАД, сохранилась в неплохом состоянии. Шестьдесят километров трассы шли на пределе, близко к сотне. Тем более что полотно почти не повреждено, лишь чуть припорошено песком и усеяно опавшими, и перезимовавшими под снегом листьями, которые разлетались во все стороны и оставляли за караваном след, похожий на кильватерную струю корабля.