Денис Седов – Северная Звезда (страница 2)

— И что мне теперь делать? Как мы будем дальше жить?

— Я не собираюсь вас бросать, но и там я заканчивать не буду.

Это был удар — оглушающий, страшный. От человека, которому она доверяла больше всех на свете, — и именно поэтому боль оказалась такой острой.

Потом они ещё полгода пытались жить вместе. По крайней мере, Маша называла это попыткой. Он же просто метался между двумя домами. Иногда возвращался поздно вечером, иногда не возвращался вовсе. Мог несколько дней вести себя почти как раньше, завтракать вместе с ними, спрашивать у Кати про школу, а потом исчезнуть после одного звонка.

Был один такой вечер, который Маша потом вспоминала чаще других. Муж пришёл рано, ещё засветло, с пакетом продуктов — купил то самое вино, которое они пили на годовщину, и рыбу, которую готовили только по праздникам. Снял куртку, включил на кухне музыку, как делал раньше, до всего этого, и стал резать овощи, напевая себе под нос. Катя крутилась рядом, радостная, не понимающая, что происходит, только чувствующая: в доме опять тепло.

— Помнишь, как я в первый раз пытался приготовить это для тебя? — спросил он, не поворачиваясь. — Пересолил так, что ты весь вечер пила воду.

Маша молчала, боясь спугнуть момент. Она резала лук рядом с ним, плечом к плечу, и на секунду ей показалось, что вот оно — то самое возвращение, которого она ждала. Что сейчас он отложит нож, обнимет её со спины, как раньше, и скажет, что всё это было ошибкой, наваждением, что он одумался.

Ужинали втроём. Смеялись даже. А потом, когда Катя ушла спать, у него завибрировал телефон на столе — один раз, коротко. Он не взял его в руки, просто скосил взгляд на экран, и Маша увидела, как меняется его лицо: тепло, которое было в нём весь вечер, схлопнулось за секунду, как будто выключили свет.

— Мне нужно уехать, — сказал он, вставая. — Дела.

Он ушёл до полуночи. Маша так и осталась сидеть за столом с двумя немытыми тарелками, слушая, как хлопнула входная дверь, и думала о том, что весь этот вечер был не для неё. Он просто хотел вкусно поужинать. А она приняла это за надежду.

Маша ждала. Не потому, что не понимала происходящего. А потому, что десять лет невозможно вычеркнуть так внезапно. Она всё ещё надеялась, что он одумается, что однажды возьмёт её за руку, сядет напротив и скажет, что совершил ошибку. А она его, конечно, простит. Они же семья. А оступиться может каждый.

Но новой женщине надоело оставаться на втором плане. В тот вечер муж вернулся раньше обычного. Снял куртку. Долго возился с замком, хотя тот закрывался нормально. Маша сразу поняла: сейчас что-то будет.

— Нам надо поговорить, — сказал он.

Катя сидела в комнате и глядела мультфильм. Звук был включён громко, но Маша всё равно закрыла дверь на кухню.

— Говори.

Он сел за стол.

— Она больше так не может. Она должна быть тут со мной.

Маша несколько секунд пыталась понять смысл сказанного.

— Она?

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я хочу понять. Она больше не может — и поэтому уйти должна я?

Муж потёр лицо ладонями.

— Маш, не надо делать всё ещё хуже.

— Да хуже уже и не может быть, — растерянно ответила Маша. Потом встала и пошла в комнату.

В этот момент окончательно стало ясно, что ничего уже не вернуть. Муж воткнул нож в её сердце полгода назад, а только что — безжалостно провернул его.

Катя сидела на полу перед телевизором. Рядом лежал её старый заяц с оторванным ухом.

— Кать, собирайся.

Дочка подняла голову.

— Куда?

— Мы уедем ненадолго.

— А папа?

Маша посмотрела в сторону кухни.

— Папа останется здесь.

Катя выключила телевизор, взяла зайца и пошла к шкафу с вещами. Маша собрала самое необходимое в рюкзак. Документы. Зарядку для телефона. Катину одежду.

Когда они уже стояли в коридоре, Катя тихо спросила:

— А когда мы вернёмся домой?

Маша застегнула ей куртку и поправила капюшон.

— Не сегодня.

— А завтра?

— Посмотрим.

Она не хотела врать. Но правды у неё тоже не было.

Муж стоял у кухонной двери и наблюдал, как они собираются. Не помогал. Не останавливал. Когда Маша взялась за ручку входной двери, он всё-таки сказал:

— Остальные вещи я могу потом сам вам привезти куда скажешь.

Она обернулась.

— Я справлюсь как-нибудь.

Во дворе моросил дождь. Катя держала её за руку и прижимала к груди зайца. Они дошли до остановки, прежде чем Маша поняла, что забыла кошелёк. На секунду ей захотелось вернуться. Не только за кошельком. Захотелось зайти обратно, снять куртку, поставить чайник. Как будто ничего этого не было.

Но дочь прервала её мысли вопросом.

— Мама, а мы куда поедем?

— К бабушке.

Автобус подошёл почти сразу. Они сели у окна, Катя прижалась к матери и уснула, положив голову ей на колени. Маша смотрела в тёмное стекло и не узнавала себя в отражении: растерянную, опустошённую.

Несколько дней она прожила у родителей как в тумане. Они не задавали вопросов, всё было ясно без слов. По ночам, лёжа на старой кровати, Маша слушала, как тикают часы в коридоре, и думала о том, что у неё нет ничего — ни дома, ни плана. Нет даже кошелька.

Кошелёк и остальные вещи она забрала через несколько дней, когда мужа не было дома.

Родители Маши жили в деревне. Оттуда было очень неудобно ездить на работу в город и возить дочку в школу, а съёмную квартиру она бы не потянула на свою зарплату. Поэтому Маша сразу начала искать работу в Москве. И вот через некоторое время раздался долгожданный звонок.

Она стояла возле школы, ждала Катю после уроков, когда позвонил незнакомый номер.

— Мария Владимировна?

— Да.

— Вас беспокоят из компании, вы у нас проходили собеседование. Мы готовы сделать вам предложение.

Маша не сразу поняла смысл фразы.

— Простите?

Женщина на другом конце линии проговорила условия. Зарплата была небольшой, но намного больше, чем Маша получала сейчас в своём городе. Главное — работа была постоянной и с перспективой.

После разговора она ещё несколько минут стояла, глядя в выключенный экран телефона. Потом закрыла глаза и глубоко вдохнула. Не заплакала. Она впервые за много месяцев почувствовала, что перед ней открылась хоть какая-то дверь.

С уже бывшим мужем она договорилась, что на первое время Катя останется у него. Маша должна была найти жильё, устроиться, получить первую зарплату.

Он согласился быстро.

— Так будет лучше для неё, — сказал он. — Ты пока даже себя нормально обеспечить не можешь.

Маша хотела возразить. Но не смогла. Он был прав. И именно поэтому его слова ранили сильнее.