Денис Седов – Северная Звезда (страница 4)

Маша растерялась. Она не знала, что ответить.

Пётр помолчал, потом заговорил снова — спокойно, без нажима:

— И я должен тебе ещё кое-что сказать. Я женат уже очень много лет. С женой мы давно живём каждый своей жизнью, нас объединяет только общее прошлое, дети и внуки. Я ничего не обещаю, не строю иллюзий. Ты мне дорога. Мне хорошо с тобой. Но я не прошу от тебя любви и серьёзных отношений. Ты свободна. Если у тебя появится кто-то достойный — я буду только рад за тебя. Главное, чтобы ты сказала мне об этом сразу, честно и лично.

Маша слушала и ощущала нарастающее напряжение в теле. Она ждала чего угодно, но не этого. Такой разговор произошёл между ними впервые. Он никогда не говорил о своей семье, но она и не спрашивала. Он никогда не признавался в любви. А она и не ждала этих признаний от друга. Вот и сейчас он не требовал ничего. Просто был честен.

Она видела в нём мужчину, который не играет. Который знает, чего хочет, и не боится говорить об этом. И в этот момент она поняла, что он ей действительно дорог. Что она хочет увидеть Вену и провести с ним несколько дней.

— Я прилечу.

Она сказала это легко, почти не думая. Но уже в такси, по дороге домой, слова Петра застряли в голове и не отпускали. «Я женат. Мы живём каждый своей жизнью. Я ничего не обещаю и не связываю тебя». Она вспомнила бывшего мужа. Тот тоже говорил спокойно, почти буднично: «Я не собираюсь вас бросать, но и там я заканчивать не буду». Та же уверенность. То же право распоряжаться чужими чувствами. А теперь Пётр говорил почти те же слова. Только ситуация обернулась другой стороной. Маша ловила себя на том, что ищет различия. Находит их. Цепляется за них.

«Но ведь и любовница моего бывшего мужа, — вдруг подумала она, — наверное, тоже слышала что-то похожее: что он несчастлив в браке, что всё давно кончено».

Она зажмурилась, будто могла закрыть эту мысль.

Нет. Пётр — не бывший муж. Он сказал правду. И она сама не ищет серьёзных отношений. Ей всего лишь хочется тепла, внимания, ощущения, что она ещё жива. Это другое.

Маша посмотрела в окно на московские огни и улыбнулась. Решение было принято. Остальное — потом.

Через несколько месяцев она отвезла Катю погостить к родителям, а сама села в самолёт до Вены.

Вена встретила её холодным, прозрачным воздухом и запахом кофе из уличных кафе. Пётр ждал у выхода из аэропорта, и Маша увидела его ещё издалека — он улыбался той же открытой улыбкой.

Три дня пролетели как один.

Они гуляли по старым улочкам, пили кофе в маленьких кафе, где за стойками говорили по-немецки, и Маша не понимала ни слова. Но это было даже приятно — быть в чужом городе, где её никто не знает, где она счастлива рядом с мужчиной. Пётр водил её по местам, которые любил сам, показывал город так, будто это был его подарок ей.

Она смеялась. Она забывала о времени. Она чувствовала себя живой.

В последний вечер они сидели на набережной, любовались тёмной водой. Маша думала о жизни, о том, как странно она устроена — ещё недавно совсем не верила, что может быть счастлива. А сейчас полной грудью дышала этим воздухом и наслаждалась этим прекрасным вечером.

Вернувшись в Москву, она ещё несколько дней ходила с ощущением тепла внутри. Ловила себя на улыбке, когда вспоминала их прогулки, его голос, его взгляд — внимательный и спокойный.

Отношения продолжались. Встречи стали регулярными — то Пётр прилетал в Москву, то она в Вену. Маша привыкла к этому ритму: паковать небольшую сумку, лететь на пару дней, возвращаться с лёгкой усталостью и с ощущением, что жизнь налаживается.

Она никому не рассказывала о нём. Кроме Марины, конечно. Та давно заметила, что Маша стала чаще улыбаться.

— Ты влюбилась, — сказала Марина однажды, глядя на неё поверх чашки с чаем.

— Нет. Просто... мне с ним хорошо.

— И всё?

Маша пожала плечами.

— Он старше. Женат. Мы не строим планов. Мне достаточно того, что я знаю, — есть человек, которому я небезразлична. И больше мне ничего не надо.

Марина хмыкнула, но спорить не стала.

Но так безоблачно было недолго. Потом началось то, что Маша сначала даже не замечала. Или не хотела замечать.

Иногда случалось так, что она задерживалась с ответом на сообщение на час, и Пётр звонил сам.

— Ты где? — интонация была ровной, но в ней проскальзывало что-то новое.

— Пришла поздно, устала, легла.

— Ты могла бы написать. Я же волнуюсь.

Она извинилась. Он ведь так переживает.

В другой раз она упомянула, что хочет съездить на выходные к подруге в другой город. Пётр помолчал, потом сказал мягко, почти заботливо:

— Может, лучше отдохнёшь дома? Ты так устала за неделю. Тебе нужен покой.

Она осталась. Потому что он был прав. Потому что он всегда знал, что лучше.

Маша не придавала этому значения. Возможно, он так оберегал её. Что так и должно быть — когда кто-то старше, опытнее, он видит дальше.

Как-то раз Маша вместе с Мариной гуляли по торговому центру. И вдруг телефон Маши завибрировал. Она спешно достала его из сумочки. Посмотрела на экран — и Марина заметила, как её лицо изменилось. На секунду, на долю секунды — испуг. Маша быстро застучала пальцами по экрану, отправила сообщение, выдохнула и убрала телефон обратно в сумку.

— Всё нормально? — спросила Марина.

— Да, — Маша улыбнулась чуть натянуто. — Совсем забыла написать Петру, что мы с тобой по магазинам ходим. Он волнуется, когда я долго не отвечаю.

— Ты ему что, отчитываешься о каждом шаге? — изумлённо спросила Марина.

— Нет, — сказала Маша. — Волнуется он, переживает. Он старше, по-другому ко всему относится. Ему спокойнее, когда я на связи.

Марина ничего не ответила. Отвернулась к вешалке, сделала вид, что разглядывает платье. Но в голове уже крутилась мысль, которую она пока не решалась произнести вслух.

Маша не замечала, как её границы медленно стираются. Как он начинает решать, когда ей выходить из дома, с кем общаться, о чём думать. Она привыкла — сначала как к странному, потом как к нормальному. Она считала, что учится доверять, а он так проявляет заботу. Она не понимала, что забота не должна стирать её собственные желания.

Говорил он не грубо — мягко, почти заботливо.

— Ты думаешь, кто-то ещё захочет взять на себя такую ответственность? Ребёнок, прошлое, бывший муж, который тебя предал. Вокруг тебя будут только такие же, как он, — те, кто не ценит.

Она слушала и сначала не верила. Но он повторял это снова и снова, разными словами, в разное время. И постепенно её собственная неуверенность начинала соглашаться с его словами.

— Ты расцвела со мной, — говорил он. — Заметила? Ты стала другой. Увереннее. Счастливее. Это я тебя такой сделал.

Она действительно становилась другой. С ним она была нужной, интересной, желанной. И она верила, что он прав — это его заслуга. Без него она снова станет той растерянной женщиной, которая ушла от мужа в никуда, с пустыми руками.

Он говорил ей, что у неё есть проблема — она не умеет принимать любовь. Что она привыкла только отдавать, а теперь надо учиться брать. И она брала. Его внимание, его деньги, его заботу. И постепенно переставала замечать, что платит за это своей свободой.

А потом случился первый раз, когда он сорвался.

Маша старалась не вспоминать тот момент. Они как-то шли по улице в Вене. Пётр остановился после того, как прохожий случайно задел его плечом. Ещё секунду назад он улыбался. Теперь его лицо стало жёстким, почти незнакомым. Он шагнул к мужчине, начал кричать, тыкал пальцем ему в грудь. Люди за соседними столиками оборачивались. Он стал злым, чужим — человеком, который больше не контролирует себя. Маша остолбенела, глядя, как он осыпает парня проклятиями, требует извинений, грозит. Прохожий растерянно стоял, не понимая, что произошло. А Маше стало очень стыдно за её спутника.

Потом Пётр взял её под локоть, подтолкнул вперёд и, пытаясь смягчиться, сказал:

— Прости, я вспылил. Не люблю хамов.

Она кивнула. Они молча пошли дальше, и Маша постаралась об этом забыть. Через пять минут он уже снова шутил, как ни в чём не бывало.

Прошло три года. Маша уже не ждала его сообщений с нетерпением. Она проверяла телефон с тревогой. Если он молчал слишком долго — это было подозрительно. Если писал слишком часто — это было тяжело. Если она не отвечала — он начинал звонить, писать, требовать объяснений и даже оскорблять.

Один такой вечер она запомнила особенно чётко. У них на работе был корпоратив — обычное дело, раз в год, никого нельзя было пропустить. Телефон разрядился ещё в семь, и она не заметила, забыла зарядку дома. Домой вернулась в начале одиннадцатого, весёлая, слегка захмелевшая, довольная вечером. Поставила телефон на зарядку, и он тут же ожил — пропущенные звонки посыпались один за другим, штук пятнадцать, все от Петра, и следом — голосовые, одно за другим, с разной интонацией: от холодной до откровенно злой.

Она перезвонила сразу же, ещё не сняв пальто.

— Где ты была? — спросил он, и голос был ровным, слишком ровным, как будто он уже всё для себя решил.

— На корпоративе, я же говорила утром. Телефон сел, прости, забыла зарядку…

— Забыла зарядку, — повторил он с расстановкой, будто пробуя фразу на вкус. — Восемь часов недоступна, Маша. Восемь часов. Знаешь, как это выглядит? Специально отключить телефон умеют многие. Особенно когда не хотят, чтобы их беспокоили в неподходящий момент.