Денис Седов – Северная Звезда (страница 1)

Северная Звезда

Пролог

Я умирал столько раз, что перестал бояться самой смерти. Боюсь только одного — не успеть.

Иногда это выстрелы, иногда — нож под рёбра. Однажды — поезд. Я уже не боюсь смерти. Я её жду.

Я не помню, сколько раз я умирал ради неё.

Я помню кольцо на её пальце. Я надел его, а через час потерял её снова.

Помню, как учился ждать. По-настоящему ждать — не бросаться навстречу беде, а уметь стоять неподвижно, пока опасность идёт прямо на тебя, потому что знаешь: это ещё не конец.

Каждый раз я думал, что это — в последний раз. Каждый раз ошибался.

Я не знаю, что случится в этот раз. Знаю только одно: я буду возвращаться. Снова, и снова, и снова — пока не сделаю всё правильно.

Глава 1. Маша

Она проснулась за пять минут до будильника. Организм умел это: когда впереди что-то важное, он сам включался, даже без звонка. Маша полежала ещё немного, глядя в потолок. За стеной соседка открыла кран, и вода зашумела по трубам. На улице проехала машина, где-то вдали загудела электричка. Обычное утро.

Она повернулась набок и взяла телефон с тумбочки — купленной на Авито за копейки год назад. Маша с первого взгляда разглядела в ней потенциал: отмыла, зашкурила, покрыла маслом, добавила несколько декоративных деталей — и старая вещь получила вторую жизнь, заняв важное место в интерьере спальни. Теперь на ней лежали книга и кружка с водой — всё, что нужно на ночь.

В телефоне сорок три непрочитанных. Маша пролистала их, не вчитываясь. Двадцать восемь — от «Этот». Она и так знала, что там: упрёки, обвинения, требования. Смахнула, не открывая. Одно от мамы. Два от коллег. Остальное — спам. От «Море» — ничего. Маша всё равно улыбнулась, глядя на фотографию в его профиле. «Море» — так она подписала контакт Сергея ещё в самом начале их переписки, за одну общую шутку про офшорную вахту и открытое небо. Сергей предупреждал, что сегодня не будет связи — меняют оборудование. Она не переживала: знала, что он объявится, как только сможет.

Маша села на кровати, нашарила ногами тапки и пошла на кухню. Солнце пробивалось сквозь жалюзи и ложилось узкими полосами на пол, делая квартиру ещё светлее. Она помнила, как два года назад подписывала договор ипотеки на эту двухкомнатную квартиру и как тряслись у неё руки от волнения. Теперь это был её дом, и она была здесь хозяйкой. Не съёмная комната, не чужая квартира, из которой в любой момент могут попросить уйти. Это было её собственное жильё, её мир — и она до сих пор не совсем привыкла к этому чувству.

На кухне, включив чайник, она достала кружку с надписью «Лучшая мама на свете» — подарок дочери на Восьмое марта. Заварила чай, села к окну. За стеклом дворник сгребал листья, шуршал метлой по асфальту. На подоконнике — герани, единственные цветы, которые она умела выращивать, — красные, яркие, как маленькое лето в конце сентября.

Маша допила чай, записала короткое видео-послание у окна — просто помахала рукой в камеру и сказала, что скучает, — и отправила его Сергею. Из коридора послышались шаги. Тихие, ещё сонные.

— Доброе утро, спящая красавица! — сказала Маша дочери, поцеловав её в щёку.

— Доброе, — Катя вышла на кухню, жмурясь. Пижама с котиками, волосы спутаны.

— Ты такая весёлая. Что случилось? — спросила она, с подозрением глядя на мать.

— Скоро узнаешь, — Маша подмигнула и взяла рюкзак, приготовленный с вечера.

Там лежали загранпаспорт, билет, папка с документами, конверт с деньгами — небольшая сумма, чтобы вернуть всё до копейки, — и два бархатных мешочка. В одном — цепочка. В другом — серёжки. Всё, что Пётр ей «дарил», она хотела отдать лично, закрыть эту главу раз и навсегда. А потом не только удалить из памяти телефона контакт «Этот», но и самой забыть всё, что с ним связано.

— Ты уезжаешь, да? — спросила Катя.

— Дней на десять. Через час бабушка приедет, побудет с тобой.

Катя перевела взгляд на рюкзак.

— К НЕМУ? — спросила она тихо, выделяя «НЕМУ», как будто это было имя, которое в их доме не произносят вслух.

Маша сразу поняла, о ком речь.

— Нет. К Серёже. Мы встретимся в Мюнхене.

Это была не вся правда. Но рассказывать дочке про Петра, про деньги и про последнюю встречу Маша не хотела — не сегодня, не в это утро, которое обещало быть хорошим.

Катя немного расслабилась.

— А он нормальный?

Маша улыбнулась.

— Какая ты у меня уже взрослая. Нормальный.

— Ты его вживую хоть раз видела? — деловито уточнила Катя, скрестив руки на груди, совсем как бабушка, когда та кого-то допрашивала.

— Видела. По видеосвязи. Много раз.

— Это не считается.

— Считается, — Маша улыбнулась и поправила ей перекрутившийся ворот пижамы. — Я позвоню тебе, как только сяду в самолёт.

Дочь уже не была маленькой, но в её глазах иногда проскальзывала та самая детская тревога, которую Маша помнила по первым месяцам после развода — когда Катя вдруг замолкала посреди разговора и спрашивала, ни с того ни с сего, точно ли мама её не бросит, как когда-то ушёл отец. Маша тогда ни разу не дала ей повода бояться этого всерьёз — но страх, видно, жил в дочери по инерции, отдельно от всех доказательств обратного.

— Ладно, — сказала Катя. И тут же, серьёзнее: — Мам. Просто будь осторожна.

От этих слов — взрослых, недетских — у Маши на мгновение сдавило горло. Катя росла слишком быстро. И слишком хорошо запомнила, что такое невыполненные обещания.

Маша притянула её к себе, обняла крепко, вдохнула запах её волос — всё тот же, с детства, шампунь с персиком.

— Я всегда буду на связи, — сказала она в макушку дочери. — Каждый день. Слышишь?

— Слышу, — Катя высвободилась из объятий первой и отступила к двери, будто стесняясь того, что чуть не расплакалась. — Магнитик привези. И не вздумай привезти какого-нибудь козла, который будет делать тебя несчастной.

Маша засмеялась, хотя в смехе была горечь.

— Договорились.

— Всё будет хорошо, — добавила она уже тише, скорее для себя, чем для дочери.

Пока одевалась, приехала мама. Маша дала ей последние указания, застегнула куртку и вышла из квартиры. В подъезде пахло чужими завтраками, а улица встретила её запахом прелых листьев и приближающегося дождя. Дворник всё так же сгребал листву. В небе над Москвой, где-то в облаках, пролетал самолёт. Маша проводила его взглядом, улыбнулась и пошла к метро.

Глава 2. Измена

Тот год, когда случился резкий перелом в её тихой жизни, она запомнила навсегда. Всё произошло в середине холодной осени, и унылая серость этого времени года будто подбрасывала масла в разгорающийся костёр её депрессии. Маша перестала быть той, кем её привыкли видеть. Улыбчивость и лёгкость сменились задумчивой серьёзностью, а в потухших глазах появились растерянность и боль. Она то и дело теряла нить — забывала, что собиралась делать, куда шла, потому что мысли были заняты одним: как всё исправить.

Об измене Маша узнала случайно. Не из его признания. Не от подруг и не от доброжелателей. Просто однажды его телефон остался на кухонном столе. Экран загорелся, когда пришло сообщение. Маша взяла смартфон, чтобы отнести мужу в комнату, и увидела чужое женское имя. Рядом стояло сердечко. Она тогда могла не открывать. Могла положить телефон обратно, сделать вид, что ничего не заметила. Наверное, именно так она и собиралась поступить, но палец уже коснулся экрана.

Сначала она увидела одно сообщение. Потом второе. Потом открылась вся переписка. Встречи. Фотографии. Признания. Обрывки разговоров, в которых её мужа словно подменили. С этой женщиной он шутил, говорил о будущем, обещал поездки. Писал ей те слова, которых Маше не говорил уже много лет.

Она стояла посреди кухни и держала телефон обеими руками — одной удержать его уже не получалось, пальцы не слушались. В ушах стоял звон, собственный пульс отдавался где-то в горле. В голове шумело, а мир вокруг закружился и рухнул, оставив Машу одну посреди руин.

Тут вошёл муж. Увидел её. Потом телефон. И всё понял.

— Прости, — сказал он, не глядя на неё. — Я не хотел, чтобы ты узнала вот так.

Маша вглядывалась в его лицо, пытаясь найти в нём хоть какие-то понятные ответы. Воздуха не хватало, будто из комнаты вдруг выкачали половину кислорода.

Десять лет. Десять лет она была рядом с ним. Родила Катю. Стирала и готовила, следила за домом. Поддерживала мужа в трудностях и гордилась его достижениями. Ждала, встречала из командировок. Маша отодвинула в сторону свои интересы и увлечения — посвятила всю себя его становлению. Верила в его успех, тянула сама быт и ребёнка, чтобы у него оставалось время на себя — на работу, на отдых, на его собственные дела. Терпела плохое настроение и молчание, потому что была уверена: у них сейчас просто сложный период. У всех ведь бывает. Надо только переждать, не давить, не устраивать скандалов, надо быть мудрее.

Пока она верила, что действительно всё наладится — он уже жил другой жизнью.

— А Катя? — спросила Маша. Собственный голос прозвучал тихо и незнакомо. — Как ты мог?

— А кто без греха? — Он сказал это, глупо пожав плечами. Муж стоял в дверях, засунув руки в карманы спортивных штанов, которые в комплекте с худи подарила ему Маша на день рождения, и не сводил с неё глаз.

И, к своему изумлению, Маша увидела в его глазах не вину, а облегчение. Будто она только что выполнила за него неприятную работу.