Денис Самарин – Команда Л.Д.В. Книга 2. Агенты (страница 18)
— Анри, — продолжила госпожа Эвелин. — Коротко. Звучит уверенно.
— Дальше, — кивнул Лёнька.
Влад тихо хмыкнул. Даник сделал вид, что рассматривает потолок. Так с завучем школы еще никто не разговаривал.
— Франсуа, — невозмутимо продолжала господа Эвелин. — Красиво, но ты, скорее всего, будешь коверкать произношение и каждый раз сам себя разоблачать.
— Согласен, — согласился Лёнька.
— Жак, — она сделала паузу. — Очень распространенное в народе имя.
— Жак… — Лёнька попробовал на вкус. — Как жук.
— Лучше жук, чем гусь, — опять пошутил Влад.
Даник не выдержал и фыркнул.
— Этьен, — продолжала перечислять Завуч. — Звучит интеллигентно. Но тебе придётся хотя бы иногда выглядеть серьёзным.
— Это уже слишком, — признался Лёнька. — Я на такое не подписывался.
Повисла пауза.
— Видишь ли, — мягко, но твёрдо подвела итог госпожа Эвелин, — имя — это не украшение. Это маскировка. Оно должно подходить эпохе, месту и задаче.
Лёнька почесал затылок.
— А можно… — он прищурился, — чтобы имя было героическое?
— Любое имя будет героическим, — ответила госпожа Эвелин. — если его носит герой.
Комната притихла.
— Ладно… — наконец пробормотал Лёнька. — Тогда… пусть будет Этьен.
Он тяжело вздохнул.
— Но если что — я всё равно внутренне останусь Лёнькой.
— Это разрешается, — кивнула Эвелин. — Но только внутренне.
И тут подал голос Костя.
— Если для тебя это так важно, то назовись Леоном. Почти Лёнька. Мы точно не запутаемся.
Лёнька пришел в восторг от этой идеи и официально стал Леоном.
С Костей, Владом и Даником таких проблем не было. Они подошли к делу без драматизма, без сравнений с гусями и без защиты государственной границы.
— А вы? — спросила госпожа Эвелин, переводя взгляд на остальных. — Какие имена выбираете?
Костя пожал плечами:
— Если честно, мне всё равно. Главное, чтобы оно было коротким.
— Тогда для тебя подойдёт Жан, — сказала Завуч. — Самое распространённое имя во Франции. Надёжное и нейтральное.
— Беру, — кивнул Костя. — Жан так Жан.
Влад, как обычно, задумался. Он не любил принимать решения на эмоциях.
— А мне можно что-то… менее распространённое? — осторожно спросил он. — Чтобы соответствовало эпохе, но не звучало как «номер три в списке».
Госпожа Эвелин слегка прищурилась.
— Анри, — сказала она. — Имя старое, уважаемое. Его носили и дворяне, и военные. Подразумевает выдержку и стратегию.
Влад кивнул.
— Подходит.
— Даже слишком, — пробормотал Лёнька.
Даник до этого молчал. Он смотрел на список имён, будто решал задачу по алгебре.
— А мне… — он поднял глаза, — можно Гийом?
Лёнька тут же повернулся к нему:
— Ты серьёзно?
— Именно, — спокойно ответил Даник. — Имя редкое, и звучит достаточно серьёзно!
Госпожа Эвелин едва заметно кивнула.
— Хороший выбор, Гийом.
Лёнька оглядел всех и вздохнул:
— Значит, Леон, Жан, Анри и Гийом…
— Теперь, — снова заговорила госпожа Эвелин, — когда вы выбрали имена, вам необходимо запомнить легенду.
— Что? — насторожился Лёнька, — легенду, то есть сказку?
— Легенда — это не сказка, — спокойно пояснила она. — Легенда — это ваша выдуманная биография. Кто вы. Откуда. Почему здесь. Куда направляетесь. И главное — чтобы вы все рассказывали одно и то же. В XVII веке люди к чужакам относились с подозрением. Особенно если чужак сначала говорил, что он из Нанта, а через неделю вдруг сообщил, что из Лиона, а через пару дней назвал своим родным городом Марсель.
Она сделала шаг к столу, на котором уже светилась проекция карты.
— Вы родились и выросли во Франции, но волею обстоятельств оказались в Берлине. На дворе — конец XVII века. Почему именно Берлин? Это один из немногих городов, который принимает беженцев из Франции.
— Гугенотов? — тихо уточнил Даник.
Госпожа Эвелин коротко кивнула.
— После отмены Нантского эдикта многие протестанты покинули Францию. Кто-то добрался до Голландии, кто-то — до Англии. А кто-то — сюда, в Бранденбург. Курфюрст открыл для них границы.
Лёнька кивнул.
— То есть… мы беженцы?
— Да. Вы прибыли в Берлин вместе с потоком французских семей. Вас четверо.
— Можно мы будем братьями? — спросил Лёнька.
— В это никто не поверит, — ответила Завуч, — так как вы, во-первых, одного возраста, а во-вторых, слишком не похожи друг на друга. Вы - просто друзья. Ваши семьи шли одним караваном, но по пути вы потерялись.
Госпожа Эвелин как обычно говорила спокойно, но теперь в её голосе появилась другая интонация — не сухая учебная, а почти живая.
— Итак, напрягите всю свою фантазию и представьте. Осень 1685 года. После отмены Нантского эдикта протестантские семьи бегут из Франции. Так как формально эмиграция из страны запрещена, то люди покидают страну тайно — ночью, по просёлочным дорогам, через поля и леса.
Лёнька перестал ерзать.
— Вы шли в потоке людей, который тянулся по дороге, как длинная, усталая змея. Впереди вас повозка с перекошенным колесом, за ней — женщина с узлом на спине, дальше — мальчишка, который всё время оглядывается, не отстал ли его пожилой отец.
Кто-то прижимал к груди Библию, завернутую в платок, как самую большую драгоценность. Кто-то нёс инструменты — молоток, ножницы, ткацкий челнок. Это все очень пригодится, чтобы начать новую жизнь на новом месте.
Скрипят колёса, тихо фыркают лошади. Иногда кто-то спотыкается. Тогда начинается суматоха, но поток не останавливается — он только чуть замедляется и снова — все дальше и дальше, к свободе.