Денис Самарин – Команда Л.Д.В. Книга 2. Агенты (страница 20)
— Пространственные ретрансляторы действительно покрывают сто процентов территории Земли. В этом плане вы свободны перемещаться куда угодно, если в этой точке есть метка.. Но временные… — она чуть замедлила речь, — как вы помните из лекций профессора Брауна, расположены лишь в строго определённых точках времени.
— Да точно… — нахмурился Даник, — в 19-веке их довольно много, а вот в 17 они вроде расположены раз в 50 лет.
— Именно так. Вы попадаете в ближайшую доступную временную точку. А дальше — либо добираетесь до нужного времени естественным образом… проживая его… — она многозначительно посмотрела на Лёньку, — либо используете Хом.
— А Хом у нас, как нас учили, капризный товарищ, — пробормотал Влад.
— Не капризный, а ограниченный, — поправила Эвелин. — У него есть пределы нагрузки и диапазон допустимых скачков.
— Помню, помню — сказал Лёнька.
— Поэтому, — продолжила Эвелин, — если кто-то из вас вернётся в Школу или на любую нашу базу в год, где есть временные ретрансляторы, или тем более домой, то обратно к своей команде вернуться уже не получится. Для него миссия на этом закончится.
Завуч посмотрела на мальчиков и решила объяснить ещё раз.
— Итак, смотрите. Временной ретранслятор расположен в 1685 году. При перемещении в этот год вы оказываетесь на нашей базе в Амстердаме. Именно в этом году и на эту базу прибыл агент Артур. Он обосновался в том времени. Затем на базу в 1685 году прибыл агент Галахад, который сразу после прибытия, воспользовавшись Хомом, отправился в 1695 год.
— Почему они не встретились? — спросил Даник. — Если они прибыли на одну и ту же базу и в один и тот же год?
— Отличный вопрос, — похвалила Эвелин. — Но удивляюсь, что профессор Браун не объяснил вам этого. Я давно замечаю, что на своих уроках он слишком увлекается опытами и рассказами, поэтому иногда упускает главное. Придётся сделать ему выговор.
Мальчики уже хотели возразить — им очень нравились уроки старого профессора, — но Эвелин жестом остановила их.
— Темпоральные базы устроены так, что не могут одновременно принять нескольких путешественников. После установки и инициализации база настроена на 1 января текущего года. Когда прибывает путешественник, возникает темпоральное возмущение — подобное тому, которое создаёт Хом. Оно, как вы помните, равно шестидесяти суткам.
— Поэтому база автоматически перестраивается. И следующий путешественник прибудет уже не 1 января, а 2 марта 1685 года. А следующий — ещё через шестьдесят суток, то есть 1 мая 1685 года.
Она сделала паузу и добавила:
— Именно поэтому, если год требует активных перемещений, приходится строить несколько баз — в разных городах и не ближе трёхсот километров друг от друга. Иначе темпоральные возмущения начнут накладываться, и система станет нестабильной.
— У меня ещё один вопрос, — сказал Даник. — Когда мы учимся в Школе, нас каждую неделю отправляют домой. Но в наших годах нет такого количества временных ретрансляторов. И всё же мы возвращаемся не на базу, а точно в то место и в то время, откуда ушли. Как это работает?
— Ох, похоже, профессору всё-таки не избежать выговора, — улыбнулась завуч, что было для неё крайне несвойственно. Казалось, будто функция растягивания губ у неё давно отключена.
— На самом деле этот эффект до конца ещё не изучен. Существует понятие естественного течения времени. У каждого человека оно своё. Темпоральное поле, благодаря которому мы вообще можем путешествовать во времени, каким-то образом «выталкивает» человека обратно в его собственное естественное течение. И для этого не нужны ни ретрансляторы, ни метки.
Она чуть помолчала, подбирая сравнение.
— Это похоже на поплавок. Если насильно опустить его на глубину, а потом отпустить, он сам всплывёт на поверхность.
* * *
— А теперь вам нужно выучить языки и некоторые особенности местной культуры, — сказала Завуч.
Госпожа Эвелин повела ребят в южное крыло Школы. Обычно это место было запрещено для посещений, но сейчас их там уже ждали. В довольно просторном кабинете расположился целый комплекс.
— Система вживления знания, — с гордостью стал рассказывать молодой человек, который встретил их. — Последняя разработка нашего научного отдела. Языковые пакеты, исторический контекст, культурные маркеры, бытовые привычки, жесты, даже типичные ошибки акцента — всё можно загрузить в память за несколько минут.
Лёнька подозрительно прищурился:
— То есть… как в игре? Нажал кнопку — и ты уже профессор?
— Почти, — улыбнулся молодой человек.
Лёнька шагнул ближе к установке. В центре комнаты стояло кресло, похожие на стоматологические, только вокруг них тянулись тонкие светящиеся кабели и прозрачные панели с бегущими строками.
— Какие именно языки? — деловито спросил он.
— Французский и немецкий XVII века, — ответила госпожа Эвелин, — Вам нужно не просто знать их, они должны стать вам родными.
Даник уже стоял возле консоли и внимательно изучал интерфейс.
— Это нейросинаптическая стимуляция? — спросил он, указывая на большой блок, покрытый информационными панелями.
Молодой человек удивлённо посмотрел на него:
— Да. Но с адаптацией под возрастной кортикальный профиль и ограничением глубины синаптической интеграции. Мы не «перепрошиваем» память, а лишь усиливаем формирование временных нейронных связей с последующей естественной консолидацией.
— Я читал об этом в школьной библиотеке, — кивнул Даник.
— А какие-нибудь побочные эффекты есть? — спросил Лёнька, — ну типа того, что я забуду русский или начну путать таблицу умножения?
— Ты и так ее путаешь, — вставил Влад.
— Не поспоришь, — согласился Лёнька.
— Надо начинать, — скомандовала Завуч.
Лёнька залез в кресло первым.
— Сколько времени займёт загрузка? — спросил он.
— Пять минут на язык, пять — на культурный модуль, — ответил техник.
— Постойте, — вдруг вспомнил Лёнька, — вы же тогда в столовой сказали, что таких устройств нет!
— Не придумывай, — ответила госпожа Эвелин, — я не сказала, что их нет, я сказала, что мы отказались от их использования для обучения, так как они плохо сказываются на способности к обучению, но в экстренных ситуациях для срочной подготовки агентов мы их продолжаем
Эвелин продолжила.
— Такие системы действительно существуют давно. И работают эффективно. Даже слишком эффективно. Такие системы загружают готовые знания, но так как человек не проходит через процесса поиска, не совершает ошибок и не прилагает усилия, то …— она слегка постучала пальцем по виску, подбирая подходящее слово и подобрав его остановилась.
Влад тихо добавил:
— Нейронные связи формируются устойчивее, когда человек сам доходит до вывода.
Госпожа Эвелин одобрительно кивнула.
— Верно. При регулярном использовании “вживления” способность к самостоятельному обучению снижается.
— Понятно, — сказал Лёнька и опять полез в кресло.
Панели вспыхнули мягким голубым светом. Тонкие дуги опустились к голове Лёньки. В воздухе раздалось тихое гудение.
— Начинаем, — произнёс техник.
Мир будто слегка накренился. В голове появились звуки — чужие слова, фразы, обороты. Вначале они просто звучали в голове как шум улья. Потом стал проступать смысл отдельных слов, а затем что-то вспыхнуло и вместо непонятного шума появилась речь.
Лёнька моргнул.
— Je m’appelle…(Жё мапэ́ль) — начал он и тут же замолчал, поражённый. — Я… я знаю, что это значит.
Свет включился.
— Готово, — объявил техник.
Лёнька вылез из кресла так резко, что чуть не оторвал один из датчиков, который техник еще не успел открепить. Он моргнул, потряс головой — и вдруг заговорил.
— Bonjour, messieurs! Je m'appelle Léon. Je viens de Berlin et je cherche du travail. (Бонжу́р, месьё́! Жё мапэ́ль Лео́н. Жё вьян дё Берли́н э жё шэрш дю трава́й.)
— Так как вы, в отличие от меня — неучи и французский и немецкие языки вам неизвестны, то я переведу.
— Здравствуйте, господа! Меня зовут Леон. Я из Берлина и ищу работу.
Лёнька остановиться уже не мог.
— Je parle très bien français, parce que je suis né et j’ai grandi dans ce merveilleux pays. (Жё парль трэ бьян франсэ́, парс кё жё сюи нэ э жэ гранди́ дан сё мэрвёйё пэи́.)