Денис Самарин – Команда Л.Д.В. Книга 2. Агенты (страница 10)
Когда незнакомец подошёл ближе, он остановился, приподнял шляпу в знак приветствия и произнёс несколько фраз на языке, в котором Лёнька с трудом узнал испанский.
— ¡Oh, hola, amigo! (ола, амиго) — радостно воскликнул мужчина, расплываясь в улыбке. — ¿Eres de la isla vecina? (ерес де ла исла весина) ¿Cómo llegaste aquí? (комо ехасте аки)
Он говорил быстро, с мягким напевом в голосе, словно каждое слово было частью песни.
— No tengas miedo, chico (но тенгас мьедо, чико), — добавил он, заметив растерянность Лёньки. — Somos marineros, venimos en son de paz (сомос маринерос, венимос эн сон де пас).
Лёнька слушал, кивая, хотя понимал из сказанного едва ли пару слов.
«Амиго… чико… ага, значит, друг и мальчик. Уже что-то», — подумал он, стараясь сохранить уверенный вид.
— Э… си, — выдавил он, улыбнувшись так, будто всё прекрасно понял.
Пока они беседовали, Лёнька и не заметил, как трое мужчин подкрались сзади. Он услышал слабый хруст песка, будто кто-то наступил на сухую ветку, — и только начал оборачиваться, как кто-то сзади резко толкнул его в плечо. Земля выскочила из-под ног. Лёнька рухнул лицом вниз. Он инстинктивно попытался подняться, но не успел — двое схватили его за руки и заломили так сильно, что в плечах хрустнуло.
— Эй! Отпустите! — выкрикнул он, пытаясь вырваться, но ни тут то было. Лёнька был мальчиком сильным, но разве он мог одолеть трех взрослых мужчин.
Лёньку рывком перевернули на спину. Песок заскрипел под лопатками, солнце ослепило глаза. Он успел лишь коротко вскрикнуть, но звук тут же пропал под тяжестью тел.
Один из мужчин уселся прямо ему на грудь, прижимая так сильно, что Лёнька едва мог дышать. Двое других склонились по бокам — один удерживал его правую руку, другой левую, вдавливая запястья в песок. Ленька не мог даже шевельнуться.
Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но бесполезно — воздух свистел в горле, силы уходили. Перед глазами мелькал лишь кусочек неба и лицо мужчины, нависшего сверху — смуглое, покрытое потом, с решительным и холодным выражением.
Сердце у Лёньки бешено колотилось. Что сейчас будет? — пронеслось в голове.
Мужчина в шляпе подошёл ближе. Его шаги по песку звучали ровно и уверенно. Он нагнулся, на мгновение встретился с Лёнькой взглядом. Мужчина спокойно наклонился к правой руке мальчика, отстегнул часы и аккуратно положил их в небольшой металлический ящик, который достал из внутреннего кармана. Крышка щёлкнула и мужчина убрал ящик обратно.
— Todo. Es hora de volver (тодо. эс ора де вольвэр) — произнёс он негромко.
Судя по всему, это означало, что пора уходить. Верзилы поднялись. Лёнька, едва почувствовав, что хватка ослабла, вскочил и бросился на ближайшего бандита. Но тот лишь коротко взмахнул рукой. В следующее мгновение перед глазами мальчика мелькнула вспышка. Он упал на песок и потерял сознание. Когда Лёнька очнулся, солнце уже клонилось к закату. Берег был пуст. Ни лодки, ни мужчин — ничего.
Он поднял руку… часов тоже не было.
Глава 4. Граф
Лёнька поднялся с трудом. Голова гудела, будто внутри кто-то бил в огромный барабан. Он пошатнулся, моргнул и, стараясь сохранять равновесие, двинулся к воде.
Море встретило его прохладой. Лёнька зашёл по колено, потом по пояс — и, не выдержав, нырнул с головой. Вода была достаточно прохладной, чтобы освежить мальчика. Он вынырнул, тяжело дыша, и провёл ладонью по лицу. Теперь он снова чувствовал себя способным размышлять.
“Итак”, — подумал он, выбравшись на берег и растянувшись на тёплом песке, — “кто-то похитил мои часы”.
Он прикрыл глаза, стараясь упорядочить мысли. В том, что это было не случайное ограбление, Лёнька не сомневался ни секунды. То, как действовали бандиты — слишком быстро и слишком точно — выдавало их намерение. Они точно знали зачем пришли.
— Нет! Это не просто случайные воры, — пробормотал он вслух, — они охотились именно за часами.
Он вспомнил, как двое держали его за запястья, намертво прижимая руки к земле, не давая ни малейшего шанса дотянуться до кнопки.
“То есть, — они знали, что это не простые часы, а телепорты”, — продолжал размышлять Лёнька, — “и знали, что они будут у меня здесь на этом острове. Но откуда?”
Потом мысли Лёньки свернули в другое русло. Как же он теперь вернётся домой?
Раньше у него было всего два варианта. Первый — в экстренной ситуации использовать кнопку аварийного возврата, чтобы попасть прямо в Школу. Второй — дождаться конца экзамена, после чего часы автоматически перенесут его туда же.
Но и тот, и другой вариант требовали одного — часов.
А их больше не было.
Лёнька сел, сжал руками колени и уставился на горизонт. Море было спокойным, даже слишком. Словно нарочно издевалось своим безмятежным видом.
— Ну и что теперь? — пробормотал он. — Стоит ли ждать, пока за мной пришлют спасательную экспедицию? Или… придется остаться здесь на веки вечные?
Он оглядел пустынный берег — тонкая полоса песка, редкие кусты, следы его босых ног, которые ветер уже начал стирать.
— Только не говорите, что это тоже входит в экзамен, — пробурчал он и тяжело вздохнул.
Лёнька стал вспоминать лекции профессора Брауна по теории времени. Это было нетрудно — профессор обладал редким даром говорить так, что даже самые сложные вещи становились почти понятными.
Профессор никогда не читал с листа и не бубнил формулы. Он рассказывал. Увлечённо, с жестами, с примерами, с тем самым блеском в глазах, из-за которого даже самые сонные студенты сидели, раскрыв рты.
Лёнька прикрыл глаза. Шум моря сменился тихим гулом знакомого класса.
Вот он снова сидит за своей партой. По старой привычке крутит в пальцах карандаш. На соседних партах Даник и Влад. Все напряженно слушают. На стене мерцает голографическая доска.
А впереди, как всегда, профессор Браун — немного растрёпанный, с вечным мелом в руках и его следами на рукавах (несмотря на все достижения науки, Браун любил мел и доску). У профессера был взгляд человека, который в любую секунду может забыть обо всем на свете, если в голову придёт новая идея. Он не просто ходит взад-вперёд по классу, он проносится по рядам как вихрь.
— Система темпоральных ретрансляторов была размещена на земной орбите в 10-м веке, — профессор Браун поднял указательный палец, — поэтому перемещение во времени возможно только до этого предела. Так что, если вы мечтали увидеть, как строились египетские пирамиды или как Юлий Цезарь пересекает Рубикон — увы, придётся довольствоваться учебниками.
Поднялось несколько рук. Но профессор Браун лишь усмехнулся — он и так знал, что какие вопросы сейчас прозвучат. От класса к классу ничего не меняется!
— Вы хотите спросить, — начал он, обводя взглядом аудиторию, — как ретрансляторы могли быть размещены в 10-м веке, если изобрели их только в 22-м?
Руки опустились. Профессор оказался прав. Он сделал паузу и сам же ответил:
— Очень просто. Точно так же, как копают метро. Когда тоннели уже готовы, можно спокойно ездить от станции к станции. Но кто-то ведь должен был сначала всё это прорыть. Метр за метром.
— Перемещение во времени вполне возможно и без ретрансляторов, — продолжал Браун, в очередной раз проходя вдоль рядов. — Но только в пределах нескольких минут… ну, в лучшем случае — часов.
Он остановился у доски, взял мел и нарисовал длинную линию.
— Вот она, — сказал профессор, — наша временная ось.
На линии он поставил несколько точек и соединил их дугами.
— Сначала учёные могли сделать лишь крошечный шаг — на несколько минут назад. Потом чуть дальше — на день, на месяц, на год. В каждом таком «временном прыжке» они ставили небольшой темпоральный ретранслятор, вроде станции в тоннеле метро. Оттуда можно было уже безопасно перемещаться вперёд и назад. Потом эти временные темпоральные (простите за тавталогию) ретронсляторы убирали и ставили один большой, стационарный.
Он отступил на шаг и указал мелом на одну из точек:
— Вот здесь, например, появилась первая стабильная станция — рубеж 21 века. Потом ещё одна — уже конец 20-го. И так, шаг за шагом, век за веком, человечество пробиралось внутрь времени, оставляя за собой цепочку ретрансляторов, пока не дошло до самого предела — 10-го века.
— К каждому временному ретранслятору, — продолжал профессор, снова берясь за мел, — привязывалась сеть пространственных.
Он быстро наметил на доске несколько окружностей вокруг одной точки.
— Видите? — сказал он, постукивая мелом. — Временной ретранслятор отвечает за «когда». А пространственные — за «где». То есть, скажем, если этот ретранслятор расположен в 10-м веке, то вокруг него создаётся целая сеть координатных узлов, которые покрывают всё пространство.
Он повернулся к классу.
— Благодаря этому, — продолжал профессор, — путешественник может попасть не просто в нужное время, но и в нужное место. Без пространственных узлов всё было бы куда печальнее.
Он повернулся к доске и ткнул мелом в одну из точек:
— Представьте, вы телепортируетесь в 1450 год, но только в одну фиксированную координату. А дальше — извините, никаких «прыжков» по местности. Хотите увидеть Париж? Придётся идти пешком. Или, если повезёт, доехать на осле.
Класс дружно засмеялся. Профессоор тоже.
— Поэтому временной ретранслятор — это как главная станция, а пространственные — ответвления и туннели, которые ведут к безопасным выходам. Всё вместе образует сеть — точную, как швейцарские часы.