Денис Рябцев – Понятно говорю? (страница 5)

Деньги Алексею скинули дней через пять. Тот первым делом основательно нализался. Но Фордец вызвался отвезти размякшего от алкоголя товарища на вокзал. Попрощались. В квартире стало свободнее.

Еще через пару дней вышел срок убывать и Арслану. Он вылетал из «Шарика», как в здешних краях называли Шереметьево. От извоза отказался.

– Парни, тут прямой автобус. А вам мотаться – не ближний свет. Сяду, спокойно доеду. Времени – вагон.

Роман обнял Арслана как младшего брата. Сергей пожал товарищу руку.

Начальник участка остался один со всем клубком проблем Террикона. С его текущими крышами, ветхой «чугунякой» канализации, водой в подвалах, мусором и прочим списком известных «радостей».

В один из дней Волконский шел в свой офис ранним часом, когда только-только забрезжил рассвет. Городок еще спал. Лишь одна фигура приближалась навстречу. Это была бабка из шестнадцатого дома. Роман уже успел несколько дней назад с ней познакомиться. Старушка приходила в офис и требовала выдать ей справку с датой следующего месяца. Роману пришлось приложить максимум аргументации, чтобы заверить жительницу, что он никуда не денется и выдаст документ, как только он реально будет нужен. Без нарушений – с датой дня обращения, а не загодя.

– Роман Евгеньевич, здравствуйте! – поприветствовала начальника старушка.

– Доброе утро!

– Мне сейчас навстречу сынок Людмилы попался, – бабка схватила Романа за локоть, что было не очень приятно. – Тащил телевизор. Из дома, поди, тащил. Ты Людке скажи, если она дежурит.

Людмила была диспетчером в конторе, которая заведовала коммунальными сетями всего Террикона. Их офис располагался над «Добрым домом», на втором этаже здания.

Волконский высвободил локоть:

– Хорошо, если дежурит, скажу. Но куда в такую рань можно тащить телевизор?

– Да бог же его знает, – с досадой ответила старуха, хлопая себя руками по бокам. – Побегу я, Рома. К врачу на восемь записана. Боюсь опоздать.

– Бегите, – кивнул Волконский, – все передам.

– Ага, передай. Этот гад мать по миру пустит. Наркоман и пьянь беспутная!

Бабка припустила прочь. Роман хмыкнул и тоже пошел своим курсом.

Днем пришло письмо из офиса: требовали, чтобы все работники участка сделали прививку от коронавируса.

Юля отпросилась с работы, чтобы записаться. Потом – чтобы сделать укол. Далее стала спекулировать недомоганием после укола. Это превращалось в полноценный отпуск, дамочка без зазрения совести большую часть времени просиживала дома.

– Роман Евгеньевич, такие последствия у меня от этой прививки. Тошнит, обмороки. Я умру, наверное.

– Юля, я тоже сделал. Прекрасно себя чувствую. Скоро вот на вторую прививку поеду.

– Ну, у каждого свой организм, Роман Евгеньевич.

И тянул ее фронт начальник, проклиная себя за все на свете.

Однажды в офис зашел отец этой самой Юли. Искал дочь, которая в очередной раз отлынивала от работы, сославшись на температуру.

– Нет ее, все никак от прививки не отойдет. Дурацкий коронавирус, сколько народу покосил, – сообщил отцу Волконский. – Вы наберите ее по телефону.

– Да, конечно, – кивнул папаша. – Только вот не пойму, о какой прививке речь? Мы с ней вместе в торговом комплексе на МКАДе прививку делали. Ну как делали. Тысячу в паспорт – и через пятнадцать минут справка. С чего ей болеть-то.

Волконский от удивления потерял дар речи.

– Ой, – спохватился отец Юлии, – я, кажется, что-то лишнее ляпнул. Не подумавши. Не наказывай ее, Роман. Крутится как может. Внуки болеют. Не просто ей одной. Мы-то что со старухой, какие из нас помощники?

– Не накажу, кто я такой, чтобы наказывать? – взял себя в руки Волконский. – Всегда говорю: жизнь сама научит или покарает. Вы с ней поговорите. Я ведь тоже – не двужильный, чтобы ее сектор тянуть. Совесть надо иметь. Сколько можно на мне кататься?

– Добро, – отец хлопнул Волконского по плечу. – Хороший ты человек, Рома. Поговорю. Исправится.

Из офиса потребовали разложить в конторе так называемые средства индивидуальной защиты. Поставили задачу, как всегда, не подкрепив распоряжение финансами. Роман хмыкнул, распечатал на принтере табличку «СИЗ», приляпал ее к пустому ведру с крышкой, сфотографировал смартфоном в разных углах помещения и отправил в качестве отчета. Это совершенно всех удовлетворило, и тема была закрыта беззатратным образом. На самом деле Волконский был раздавлен, что его тяга все сделать правильно, по совести, вдребезги разбилась о реалии. Он отдавал себе отчет, что сначала смухлевал по мелочи, потом, возможно, предстанет перед выбором поступиться своими принципами глобально. Вторая сторона его я сопротивлялась: «Да кто ты такой тут в белых перчаточках? Чистоплюй. Все правильно сделал. На каждую дурь бить челом – лица не хватит». Наконец Роман отмахнул от себя все эти размышления как неприятное наваждение, решив, что зацикливаться на ерунде – это неконструктивно. И тем не менее в душе осталась заноза, что он позволил себе поступить скверно.

Была и отдушина. Съездил в выходной в столицу к детям, нагрузившись на ярмарке всякими вкусняшками. Побывал у старшей дочери, которая заканчивала магистратуру и снимала недалеко от метро однушку. Собрались и младшие. Отец наготовил жульена, который так любили дети, будучи подростками. Старшая работала над чертежами небольшой гражданской подлодки по заказу инженерной конторы. Это было крайне интересно. Играли на гитаре, вспоминали веселые семейные истории.

Самое большое счастье отца – вырастить адекватных детей, которые умеют наметить в жизни цели и добиваются их по совести и с трудолюбием. Это важнее, чем многие другие задачи, чем собственное благополучие, чем личная карьера. Волконский был в этом абсолютно уверен, что, откровенно, очень согревало душу.

Террикон продолжал изматывать. Роман полагал, что раз он не может найти дворника для уборки контейнерной площадки, должен эту работу делать сам. Как плохой руководитель, который не смог организовать работу. Старался вставать пораньше, пока еще мухи, слепни и осы были не так активны из-за прохлады, убирал площадку до образцового блеска.

Здесь же часто встречал деда, копошившегося в контейнерах. Старик выбирал хлеб и другую снедь, уносил ее куда-то в пакетах.

Как-то Роман не выдержал и спросил:

– Неужели вы это едите?

– Ха, это курам. Держу пять десятков в саду. Тут вся округа у меня домашние яйца скупает. Куры на таком корме как заговоренные несутся.

– Понятно, – кивнул Волконский, подумав про себя, что сам бы такие яйца, вероятно, покупать побрезговал бы. – Вон в том контейнере сетка с хлебом.

– Да, спасибо, сейчас посмотрю. Куры мои жируют, конечно, – ухмыльнулся дед. – То бананами, то пирожными их кормлю. Чего тут только не выбрасывает народ! Не помойка, а золотая жила.

– Дворником к нам не хотите? Есть вакансия.

– К вам – нет. Извини. Контора у вас – дрянь. Ты это и сам скоро поймешь.

– Ясно.

– Не обижайся. К тебе лично это не относится.

– Не обижаюсь. Но если передумаете – скажите. Буду рад.

– Хорошо.

Роман закончил уборку и поспешил в офис. Сивоконя опять не было на месте. Он вообще днями где-то пропадал и не всегда отвечал на телефон. Было видно, что работник изначально не принял нового начальника и всячески демонстрировал, на каком флюгере он вертел всю конторскую иерархию.

Диспетчеры, сидевшие далеко в Яшме, иногда по нескольку раз обрывали телефон Романа, сообщая об авариях и жалуясь, что Сережа пропал. Приходилось беспокоить деда, который числился на половине ставки и должен был заменять «оборзевшую лошадь» только на выходных. Дед работал нехотя, требовал доплат.

Комом сыпались жалобы и на уборщиц подъездов. Приходилось им звонить и передавать претензии жителей.

– Алло, здравствуйте! Это Шкуркова?

– Здравствуйте, Роман Евгеньевич! Нет, это – Шкурко.

– А, ну да, ну да! Ольга Юрьевна, опять восьмой кляузничает, что вы там не убирались. Вы там когда последний раз мыли?

– Вчера была, Роман Евгеньевич!

– Ну как вчера, когда люди звонят?

И начинался долгий и нудный плач Ярославны. Иногда Роману, чтобы закрыть заявку быстро и без долгих пререканий, проще было самому отмыть грязный подъезд. Он делал фото для диспетчерской и бежал по новым делам.

У Ольги Юрьевны, кстати, был взрослый сын лет тридцати. Высокий юноша по имени Саша, полный, широкоплечий. Он немножко отставал в развитии и слыл в Терриконе дурачком. Волконский сделал несколько попыток пристроить Шурика дворником. Он уговорил парня взяться за уборку, рассчитывая первое время оплачивать работу чужой детинушки из своей зарплаты. Думал, что юноша втянется, освоится, войдет во вкус. Но Сашки хватало лишь на пару дней, затем он бросал дело и бродил по городку, наслаждаясь бездельем. Волконский предпринимал новую попытку, увещевал Сашку стать помощником маме, самостоятельно зарабатывать и так далее. История повторялась. Шурик брал метлу, но вскоре опять терял к ней терпение. На третий или четвертый раз Роман понял, что Сашку не образумить. Он выплатил несостоявшемуся специалисту гонорар за сделанное и больше в Шурике участия не принимал.

Плакат у контейнеров

У Волконского сдавали нервы. Он становился все более раздражительным. Стал еще больше ненавидеть телефон. Бывало, без цели уходил в лес побродить между стволов и послушать птиц. Но с каждым разом это помогало все меньше. Роман боялся, что вскоре просто сойдет с ума и натворит что-то ужасное.