Денис Рябцев – Понятно говорю? (страница 4)

– И что он может натворить?

– Да что угодно. Просто неадекватный. Истерики. Говоришь «налево», а его в диаметральную сторону несет. «Сидеть!» – он стоит. «Лежать!» – лаять начинает. Ушлепок, в общем. Я этого Сивоконя сам сюда притащил. Земляк он наш. Мы – вообще с одной деревни. У меня батя – фермер, у него – алкаш. Всю семью поколачивал, мы еще в школе учились. Помню, Серега замкнутый был, часто с синяками на уроки приходил. Потом выросли. Я женился, купил, отец помог, хорошую хату в городе. Две девочки у меня. Потом фотки покажу. Он тоже женился. Остался в деревне. Прожили недолго. Баба ему рога сделала. Правильно, кому такой мужичок сгодится? Он вообще никогда не моется и спит в рабочей робе. Ты же сам видел. Я к родителям однажды заехал – он. Несчастный. Без перспектив. Ну я и решил его сюда. Благо с руками у него – порядок. Шарит в сантехнике, где и что прикрутить, приколотить. Вот «Форда» себе уже заработал. Пусть и старого. Все равно – транспорт импортный. Но Серега чудит. Лошадь сивая! Иногда вот просто еле сдерживаюсь, чтобы обухом ему не зарядить.

– Ну, Арслан, ты чего?

– Да так, ситуацию тебе обрисовываю. Как есть. Чтобы ты уже ко всему готов оказался. Пошли в главный офис, Евгеньевич. Буду показывать, где печать лежит.

В комнате, расположенной напротив складов, стояло несколько табуреток, стол с ноутбуком и принтер. На стене от пола до потолка узкой лентой были приклеены фотообои с изображением Эйфелевой башни. Роман также увидел разбитое окно – напоминание о трагедии бывшего начальника участка.

– Тут сидит наш специалист по работе с населением Юлия. Баба, скажу, тоже не подарок. Держим, потому что отец у нее в этом здании на верхних этажах замом работает. Так нам этот офис бесплатно ссудили. На птичьих правах. Юля все это понимает. Работает спустя рукава. Два пацана у нее от разных браков. Болеют часто. Она уходит на больничные. Приходится за нее справки людям делать, сидеть здесь в конторе, хотя на участке работы полно. С Сивоконем у них, кстати, роман. Странный такой. Она его к себе не забирает, но и далеко не отталкивает. Может, ей просто извозчик нужен, а других нет. Я про то не знаю ничего. Сколько там на часах? Восемь есть? Продуктовый откроется – дойдем за кефиром?

– Восьми нет, – сообщил Волконский, – еще сорок минут ждать.

– Ладно, давай тогда на ноутбуке базу покажу.

– Хорошая мысль, давай.

О профессии

Арслан напевал популярную песенку себе под нос, насыпая из пластиковой бутылки порошок в картридж старого принтера.

– Вот так приходится шаманить, Евгеньевич, чтобы лишних денег не тратить. Контора ничего не оплачивает. Купил вот за свой счет и экономлю на заправках. Тут тебе еще на полгода вперед хватит.

– Это хорошо. Я тоже так делал. Еще со времен печатных машинок мы для них ленты восстанавливали, купая в чернилах. Потом со струйными принтерами придумывали хитрости, и порошки такие тоже сыпали.

– А, кстати, ты кто по образованию, Евгеньевич? Извини за любопытство, конечно.

– Секрета нет – философ. Преподавал в университете совсем недавно. Гонял слегка молодежь за татушки и пытался им мировоззрение в головы вложить.

– Ух! Вот это да. Профессор?

– Нет, куда мне. Просто кандидат наук.

– С такой биографией в Террикон? Здесь же болото гиблое!

– Брось! Вполне себе городишко. И воздух свеж!

– Ну дела.

– Понимаешь, Арслан, конкретного дела захотелось. Не эфемерных каких-то экзерсисов. Как бы пафосно ни звучало. Да и банально в отношении денег задышать полегче. Знаешь, на каких окладах наука сидит?

– Догадываюсь.

– Ага, еще на два раздели. Мы как-то с водителем ректора поехали в Казань забирать тираж моего учебника. Денег у нас двоих буквально на один пирожок. Водитель и говорит: «Вон там игровые автоматы, сейчас на ужин заработаем». Сели мы за столик в этом кафе. Он смотрит, как другие посетители играют. Десять минут смотрит, пятнадцать, полчаса. Потом вскочил: «Ха, правый дает!» И понес все копейки, что у нас были, в правый. Бах! Выиграл нам на два комплексных обеда. Я аж обалдел, как он легко провернул сей финт. И тогда я подумал, что мой универ – совсем не тот аппарат, который может сытым сделать.

– Понятно.

– Знаешь, Арслан, на самом деле вовсе не в корысти дело. А в самоуважении. Плодить научные труды, которые никто и никогда не прочтет, – это так печально и тщетно. Уж лучше я каким-нибудь бабулям здесь унитазы налаживать буду. Прямо рукой без перчатки чистить. Лишь бы пользу свою видеть.

– Эко тебя, Евгеньевич, переклинило. Не знаю. Мне не понять.

– Может, и так. Может быть, ты прав. Со временем взвесим.

– Через месяц назад сбежишь, поди, в свой университет?

– Посмотрим. Зачем гадать, коли жизнь сама все покажет, если терпение проявить?

Клерк в тапочках

Роман быстро погружался в специфику работы. Задавал Арслану много конкретных вопросов, сподвиг обойти все подвалы, чтобы узнать хозяйство изнутри. Составил себе телефонную книгу с номерами всех работников, распечатал акты выполненных работ, которые нужно было заполнять после того, как были устранены порывы или какие-либо жалобы жильцов. Нарисовал подробную план-схему подведомственных домов, отобразил границы работы каждой уборщицы и дворника.

В четверг Роман и Арслан поехали на совещание «управляшек» в районный отдел жилкомхоза. Слушалась тема о подготовке к зимнему сезону, необходимости своевременной промывки и опрессовки зданий, ставились жесткие сроки подписания так называемых паспортов готовности многоквартирных домов.

После совещания Арслан представил Романа чиновнице – Антонине Михайловне, которая курировала управляющие компании.

– Вам там еще платят? – с издевкой спросила женщина. – Самая невменяемая компания в районе. Я бы ее так и назвала – «Бедовый дом». До руководства не достучаться, сидит оно черт знает где. Трубки не берет, мейлы не читает.

Роман пожал плечами:

– Будем исправляться, Антонина Михайловна. Я за тем и приехал.

– Ну, ну… – кивнула тетка, углубившись в документы, лежавшие перед ней на столе.

Роман отметил, что Антонина Михайловна на вид – типичный клерк муниципалитета. Она была одета в строгий деловой костюм с прямой юбкой и пиджаком поверх белоснежной блузки. На ногах – прозрачные следки из капрона с кружевными краями и легкие тапочки. У ножки стула же стояли лакированные туфли-лодочки, готовые, вероятно, заменить тапки на случай, если вызовет шеф. Эта деталь заставила Волконского посмотреть на женщину с сочувствием, так как он понимал, чего стоит ее должность с необходимостью постоянно приспосабливаться к настроениям не слишком обремененных культурой начальников. И уметь вовремя переобуться.

Приятели откланялись, вернулись к машине Волконского, сели в нагретый солнцем салон и покатили назад в Террикон.

– Что-то я утомился, Арслан, ну-ка подержи руль.

Мальчишка чертыхнулся, потянулся к баранке. Роман добавил:

– А я посплю минут десять.

Арслан залился богатырским смехом:

– Ну ты, Евгеньевич, шутишь. Однако.

– Так-то да…

Непреодолимые проблемы городка

Шли дни.

Алексей, ремонтировавший восьмой дом, закончил работы. Пока красил стены, снял почтовые ящики. Их тут же украли. Видимо, отнесли в скупку лома. Центральный офис долго по телефону выяснял обстоятельства пропажи, пытаясь найти крайнего. Денег на закупку новых ящиков выделять не стал. Роман, делавший регулярные обходы вверенных домов, видел, как почтальоны вкладывают корреспонденцию в щели дверей жильцов. Счета за электричество и газ падали на пол, оказывались затоптанными, перепачканными и измятыми. Было неудобно всем. Волконскому – стыдно. Но купить ящики за свой счет у него элементарно не хватало щедрости.

– Там в производственно-технический отдел смазливых дурочек принимают, – однажды в приливе откровенности сообщил Арслан. – Они никакие почтовые ящики не продавят. Это надо с руководством решать.

Роман позвонил заместителю генерального. Сформулировал проблему. Услышал знакомый тезис, сколько миллионов жильцы Террикона задолжали «Доброму дому». Как ни старался Волконский убедить начальника решить вопрос, беседа оказалась безрезультатной. Жильцы же требовали ящики. Новый председатель глубже стал понимать весь трагизм своего положения.

Леха осел в квартире, ожидая, когда ему скинут денег на билет домой. Он целыми днями просиживал на своей раскладушке все в тех же семейных трусах. Бесконечно играл в какие-то игрушки в телефоне и вечерами, когда в квартиру возвращались другие обитатели, жаловался на свою бывшую жену, которая настоятельно пыталась получить от него очередные алименты. В один из дней Алексей пытался занять денег у Волконского. Не на детей – на пропой. Но Роман, не столько от жадности, сколько из отвращения к перспективе на раскладушке рядом лицезреть пьяного постояльца, мягко ответил, что у самого бюджет на нуле. Леха не поверил:

– Евгеньевич, но хоть пятисоточку. Я верну. Ты же меня знаешь.

– Леш, сколько букв в слове «отвяжись от меня» ты не понял? – жестко сформулировал Волконский. – А так – да. Я тебя знаю, братец!

Леха захлопал глазами, понимая, что ловить тут нечего.

«Странное существо, – тем временем подумал про него Волконский, – жрать, спать и иногда алименты платить. На большее не годен. Впрочем, мужик с руками. Просто заблудился и едва ли дорогу отыщет. Потому что без стерженька персонаж».