Денис Рябцев – Понятно говорю? (страница 7)
Последняя выходка Сивоконя
Сивоконь регулярно продолжал где-то пропадать. Домой заявлялся редко и очень поздно, а утром, когда Роман отправлялся на свою Голгофу, еще мерно посапывал, завернувшись в армейское одеяло.
Однажды Роман появился в конторе и увидел Фордеца, который сидел на корточках и потягивал сигарету.
– Привет, Серега, можешь лопату наладить? – он показал сломанный черенок.
– Я – занят, – ответил Сивоконь, отворачивая голову в сторону. На мордахе его играла ехидная улыбка.
Начальник участка крепче сжал лопату, но сдержался и не стал выяснять, что же за дела такие неотложные у подчиненного.
В офисе Роман сделал несколько рабочих звонков, обсудил какие-то вопросы с диспетчерской. Затем вытащил из шкафа молоток, отвертку. Вывернул саморез, вытащил старый и вставил новый черенок. Еще две минуты – и лопата была как новая. Он поставил ее в пластиковую бочку с инструментом и вышел на улицу. Взглянул на свою новую машину. «Ух, красавица, – подумал нечаянный автовладелец. – Вот я влип, идиот».
Фордец продолжал сидеть на корточках, с кем-то чирикая по телефону. Роман сосчитал до тридцати. Тут Сережа закончил свою трепотню.
– Сергей, пойдем-ка в офис. Будешь писать заявление об уходе по собственному желанию. Мне такие работники не нужны.
Роман вложил все свои силы, чтобы сказать это спокойно. Неудержимо подмывало схватить засранца за отворот куртки. Стукнуть его головой об угол здания.
Сивоконь заморгал своими глазками, ехидно ухмыльнулся и вразвалочку двинулся внутрь. Он плюхнулся в кресло. Вальяжно. Полагая, что Роман скоро будет валяться в его ногах, потому как нет других сантехников в Терриконе.
– Как писать?
– Буквами. Сейчас наберу офис, там в отделе кадров продиктуют.
Роман связался с отделом кадров, объяснил суть вопроса и включил громкую связь.
Сивоконь под диктовку из центрального офиса принялся писать заявление, потом кинул лист на стол и вышел из комнаты. Он сгреб со склада свои колеса, забрал еще пару коробок, которые считал своими. Загрузил все это в «Форд». Появился на пороге. Резко швырнул в Романа ключи. От офиса и дома. Бац! Разом.
Шеф не ожидал такого финта, но успел увернуться. Сжал кулаки, слушая, как с истеричным гоготом бежит к выходу сантехник.
Несколько дней Роман метался словно в агонии, ожидая какой-нибудь аварии. Но текли по мелочи краны и все, что начальник участка вполне осиливал сам.
Дед, работавший сантехником на полставки по выходным, был занят в будни аналогичной работой в другой конторе. Переходить в «Добрый дом» отказался: «Вас через месяц-другой прикроют, а я без работы останусь». Однако дал совет пригласить на работу некоего Артурчика, который жил неподалеку в семейном общежитии.
Волконский созвонился с кандидатом, пошел разговаривать к нему домой. Общага числилась неизвестно за кем. Внешне вообще не было похоже, что здесь могли жить люди. Ободранные на лестничном марше стены, свисающие провода электрики, поломанные половицы – все это было аварийным.
Артурчик, живший в одной из тесных комнат этого забытого богом строения, был юношей небольшого роста, внешне похожим на недавно уволенного Сивоконя. Артур долго задавал нелепые вопросы о фронте работы, получал ответы и будто не понимал их смысла, снова и снова возвращался к тем же аспектам. Иногда он закатывал глаза и начинал что-то бормотать о старых обидах на «Добрый дом».
Роману показалось, что парнишка пьян и не совсем вменяем. «Зачем одного идиота менять на другого? – подумал Волконский и поспешил распрощаться. – Такие кадры скорее утопят, чем спасут».
Иногда не бывает худа без добра. Дня через четыре на пороге появился небольшого роста азиат.
– Здравствуйте! Я – Нурик, Нурали. Сантехник. Слышал, ищете сантехника?
– Ищу, – стараясь не выдавать ликования, ответил шеф.
– У меня есть патент на работу. Сколько зарплата?
– Сорок в руки. Без обмана.
Теперь уже Нурик делал явное усилие, чтобы скрыть радость.
– Жить будешь у меня. То есть жилье – бесплатное. Все удобства. Только работай.
Новый сантехник прямо обмяк, будто увидел самый нежный сон.
В офисе было начали капризничать, что сложно принять лицо без гражданства, мол, генеральный директор будет недоволен. Но Роман урезонил: «Будет недоволен, пусть сам приезжает экскременты рукою выгребать. Тут дерьма хватит на всех». Этот аргумент сработал. Нурика трудоустроили.
Дело пошло. Нурали свою работу знал, быстро закрыл старые проблемы, которые мешали жить. Вечером читал намаз. Каждую лишнюю копейку отправлял детям в Таджикистан. Они у него там и сами работали на хлопковых полях. Но почти за дарма.
– Жена вчера пошел, обувь детям купил, – рассказывал вечером Нурик. – Завтра деньги получу. Еще пойдет, еще покушать купит. Будут завтра деньги?
– Скорее всего. Обещали.
– Завтра деньги ой как нужны.
– Нурик, они всегда нужны. И завтра, и послезавтра.
– Завтра дадут?
– Конечно.
– Это хорошо. Жене отправлю.
При всех явных достоинствах Нурик был типом мутным. Несколько раз предлагал Волконскому сдать в скупку металл, который лежал на складе офиса и кое-где в подвалах подшефных домов. Роман каждый раз степенно, без эмоций вынужден был отвечать, что все трубы сосчитаны и числятся на балансе. Таджик кивал, но через время снова предлагал нечто подобное.
Иногда бабки Террикона приходили в контору с жалобами, что Нурали выкатывал им непомерные счета за работу. Волконский досадовал, аккуратно беседовал с сантехником по вопросу недопустимости такого рода поведения. «Нурик, – говорил он, – аллах за жадность накажет. Имей совесть, дружище. С кого дерешь? С тех, у кого нет ничего за душой».
Нурали каялся. И снова грешил.
Ближе к ноябрю в Террикон начало будоражить. Пришел кто-то незаметный, кто стал подбивать жильцов сменить управляющую компанию. Действовал он методично, юридически безупречно и с хирургической точностью.
Генеральный из центрального офиса «Доброго дома», впервые звонивший лично Роману, требовал срывать с подъездов объявления о проведении общих собраний. Но сарафанному радио помешать никто уже не мог. Спрут по имени «Добрый дом» терял в Терриконе дома. Один за одним. А Волконский начинал понимать, что вскоре останется без работы. И перспектива эта, учитывая автомобильный кредит, становилась еще ужаснее, чем раньше.
– Сдала Людмила сынулю своего в тюрьму, – сообщила Роману бабка из шестнадцатого дома, опять встретив начальника по дороге на работу. – Тунеядец матери жизни не давал. Все из дома вытянул.
– Печально, – вздохнул Волконский.
– Да, – согласилась собеседница, – судить будут за кражу, говорят. Людка хоть отдохнет от него пару лет. Вас, говорят, увольняют? Все жители проголосовали за другое ТСЖ?
– Пока не знаю, – развел руками Роман. – За справкой зайдите. Мало ли что будет завтра. Нужна вам еще справка?
– Нужна, зайду! Спасибо!
В один из дней центральный офис сообщил, что закрывает участок в Терриконе. Волконский в одно мгновение, как и предполагал, остался безработным. Близилась дата первого платежа по кредиту. Роман начал активно искать работу, уделяя этому вопросу все свои силы и внимание.
Наконец выбрался к детям в Москву.
– Пап, молодец, что машину купил, – поддержала отца старшая дочь. – И цвет красивый – красный. Нарядный.
– Морковный цвет, – уточнил Волконский. – Я машинку «морковкой» окрестил. Пусть радует нас всех. Жаль, что раньше у нас такой не было. Пока вы маленькие были. Но, думаю, и теперь она нам будет не лишней. Сдадите на права. Будем вместе «рулевать», как вы в детстве говорили.
– «Рулевать»?
– Ага, – рассмеялся отец, – долго отучить вас не мог. Сажаю на колени где-нибудь в полях Ванечку, чтобы к баранке привыкал. А ты всем сообщаешь: «Сейчас Ваня будет „рулевать“. Держитесь крепче». И смеемся дружно.
Нурали пару дней как укатил в Москву к брату, который предложил родственнику сносную работу. А Роман, собрав документы, ждал «Газель», которая должна была забрать инструменты и весь скарб участка.
Наконец машина приехала, с погрузкой инструментов и документов было покончено. Роман не стал отдавать ключи владельцу однушки, в которой он провел без малого год жизни. Взял остатки половой краски, которую уже некуда было девать, кроме как выбросить на свалку. Подошел к контейнерной площадке, заваленной мусором, и под своим старым плакатом со зверушкой большими буквами написал: «Террикон, «позор твой в эту конуру не вмещается».
Волконский поставил краску поверх пакетов, сел в машину и поехал в сторону Упска к матушке, чтобы отдышаться, выспаться и найти другую работу в Подмосковье, пока еще оплачена до конца месяца съемная квартира.
Ночной склад
Роман нашел вакансию старшего экспедитора на складе. Ночные смены по двенадцать часов. Возможен график «пять-два». Зарплата гожая, позволяет гасить платежи по кредиту, съем жилья и как-то существовать поверх этого – без сыра с маслом, конечно, но приемлемо. От съемной квартиры в Терриконе до места потенциальной работы пять километров. На «морковке» доехать – почти рядом. Созвонился, договорился о собеседовании. На завтра. Там обещали заказать пропуск. Вернулся из Димовска в Террикон загодя, успел выспаться.
Утром, за три часа до оговоренного времени, Волконский уже заводил машину. Он зарядил навигатор и двинул в путь. Мимо потянулись роскошные пейзажи Подмосковья. Великие ели, речка Волгуша, поля, заросшие борщевиком.