Денис Ромашин – Дедлайн апокалипсиса (страница 8)

– Чёрт, – сказала она спокойно. – Лежит.

На дороге валялась машина боком. Внутри – водитель, который стучал руками по рулю в такт мигающей аварийке. Стучал ровно, методично. Как будто делал отчёт в последний день: «тук-тук-тук», чтобы не забыть, что он существует.

– Бытовая память, – сказал я.

– Тупость, – буркнул дед. – Объезжай.

Наташа объехала. Колёса чиркнули по бордюру. Где-то справа зомби-пешеход на переходе стоял и ждал зелёного. Светофор, конечно, мигал жёлтым. Но он ждал. Потому что правила – это святое. Даже когда мир кончился.

– Вот это дисциплина, – сказал Кирилл. – Я бы такого в рейд взял.

– В рейд он тебя съест, – ответил дед.

Мы выехали на более широкую магистраль. Вдалеке высился силуэт Москва-Сити. Там что-то горело. Но не красивым огнём киношного апокалипсиса, а рабочим, грязным – как горит мусорка во дворе, когда дворник решил «прибраться».

Наташа щёлкнула языком.

– Красиво, зараза. Прям как салют, только без праздника.

Я посмотрел на неё внимательнее. Она не паниковала. Не орала. Не читала молитвы. Она просто вела машину и делала вид, что это обычная смена, только пассажиры с топором и щитом.

– Наташа, – сказал я. – Почему ты… одна?

– Потому что все умные уже умерли, – ответила она. – А я выжила. Значит, не совсем умная.

– Логично, – сказал Кирилл. – Это как в играх: кто слишком умный, тот идёт на босса без хила.

– Заткнись, – сказал дед.

Наташа фыркнула, но улыбнулась уголком рта.

Мы проскочили перекрёсток и вдруг увидели здание с подсветкой. Не жилой дом. Не магазин. Офис. На фасаде – узнаваемый логотип, даже ночью читаемый.

«Эволюшн».

Свет в окнах горел ровно. Не аварийный, не «кто-то забыл выключить». Настоящий, уверенный свет. А у входа стояли люди. Не зомби. Живые. Двое-трое. И двигались они слишком организованно.

– Стоп, – сказал я. – Наташа, медленнее.

– Ты чего? – спросила она, но сбросила газ.

Я прижался к стеклу. У входа действительно стояли живые. В форме или просто в одинаковых куртках – не разобрал. Но они не метались. Они охраняли. Как будто апокалипсис – это не конец света, а просто новый режим работы.

– У них генераторы, – тихо сказал я. – И охраны больше, чем мертвяков.

Дед сплюнул в окно, но стекло было закрыто, и он только раздражённо хмыкнул.

– Значит, эти и устроили.

– Или знали заранее, – сказал я. – И не сочли нужным предупредить.

Марина вдруг ожила:

– Я же видела их рекламу… «Эволюшн: мы меняем ваше будущее уже сегодня».

– Поменяли, – сказал Кирилл. – На «съешь соседа».

Наташа резко ускорилась.

– Мне плевать, кто устроил. Мне важно, чтобы мы доехали. А у меня в салоне люди, которые сейчас начнут думать.

– Мы всегда думаем, – сказал я.

– Вот поэтому и страшно, – ответила Наташа.

Город постепенно вывел нас к развязке, и впереди открылся МКАД. Широкий, привычный, вечный. Только теперь он выглядел как музей автомобилей. Тысячи машин стояли плотной стеной. Красные стоп-сигналы, мигающие аварийки, гудки, которые иногда включались сами собой – или их включали те, кто внутри ещё пытался «разрулить ситуацию».

– Ну вот, – сказал я. – Свободнее.

Наташа уставилась вперёд.

– Да чтоб вас… – сказала она очень спокойно. – Это не пробка. Это кладбище.

Мы вкатились на МКАД и сразу упёрлись в хвост. Машины стояли в три ряда, вплотную. Между ними шевелилось. Кто-то выходил из салонов, шатался, упирался в двери соседних машин, пытался открыть багажник. Один зомби был пристёгнут ремнём и бился головой о руль ровно в такт аварийке. Ритм был почти музыкальный. Если бы у меня сейчас было время, я бы подумал, что даже смерть не отучает от привычки «стучать по столу, когда нервничаешь».

– Не выходить, – сказал дед. – Окна закрыты. Двери на блокировку.

Наташа уже нажимала кнопки.

– Я не первый день такси, – сказала она. – Здесь даже живые пытаются открыть дверь на ходу. А эти… тем более.

Кирилл достал телефон, глянул на него, как будто ожидал там «обновление карты».

– Wi‑Fi умер, – сказал он. – 5G тоже. Короче, офлайн-режим.

– Привыкай, – сказал я. – Мы теперь все офлайн. Даже те, кто ещё ходит.

Мы продвинулись на метр. Solaris скрипел, толкая бампером чужую машину.

– Тише, – сказал я. – Шум…

– Шум уже тут, – отрезала Наташа и кивнула на машины вокруг. – Слушай.

Издалека тянулся гул. Сотни сигнализаций, гудки, крики. Как в пятницу вечером, только без надежды на выходные.

Зомби начали подходить ближе. Не бегом. Они просто «шли по делам», но их делом теперь был наш салон.

– Левый ряд двигается, – сказала Наташа, вглядываясь. – Может, там есть окно.

– Там нет окна, там люди, – сказал дед. – А люди – это проблема. Даже если мёртвые.

Первый удар пришёлся в стекло справа. Тупой, тяжёлый. На стекле остался грязный след ладони.

Марина взвизгнула, но сразу же зажала себе рот руками.

– Молодец, – сказал я. – Шум – это агро.

– Агро уже на нас, – прошептал Кирилл и прижал насос к груди, как автомат без патронов.

Второй удар. Третий. По заднему стеклу. Слева кто-то пытался дёрнуть ручку двери, но блокировка держала.

– Наташа, – сказал я. – Действуй. Нам нужна траектория.

Она кивнула, как будто мы были в обычном заказе, просто пассажиры слишком активные.

– Смотри, умник, – сказала она. – Сейчас будет трюк. Не дёргайтесь, а то я вас потеряю между сиденьями.

Она резко сдала назад, врезалась в бампер сзади – не сильно, но достаточно, чтобы освободить себе пару сантиметров. Потом повернула руль и ткнулась в промежуток между двумя машинами.

– Не пролезем, – сказал я.

– Пролезем, – сказала Наташа. – Solaris – как такса. Маленький, злой, пролезает везде.

Я хотел уточнить, что «такса» обычно не пролезает между двумя внедорожниками, но тут справа стекло затрещало – кто-то бил по нему чем-то твёрдым. Возможно, ключами. Возможно, судьбой.

– Михалыч, – сказал я. – Щит к стеклу. Подпирай.

Дед мгновенно поднял дверцу шкафа и прижал её к правому окну изнутри. Щит занял полсалона, но стал опорой. Удар снаружи пришёлся в дерево. Щит выдержал.