Денис Ромашин – Дедлайн апокалипсиса (страница 6)

Жучка легла у двери и уставилась в коридор. Ухо дрогнуло. Она слушала дом лучше, чем любой домофон.

– Так, – сказал дед и сел напротив меня. – Во дворе полно этих. Я сейчас по этажу прошёл, подчистил. Дальше сидеть будете или выбираться?

Кирилл открыл рот, явно собираясь предложить «прорыв», но я его опередил. Потому что в команде должен быть один человек, который сначала думает, а потом уже героически погибает.

– Выбираться, – сказал я. – Но не через подъезд и не через двор. Там толпа.

– А через что? Через крышу? – дед прищурился.

– Через подвал, – ответил я. – Из третьего подъезда есть сквозной проход к мусорным бакам. Там тень, меньше людей. Оттуда – к гаражам.

Дед Михалыч поднял бровь.

– Откуда знаешь?

Я вздохнул. Сказать «я менеджер» здесь не работало. Пришлось говорить правду.

– Я председатель ТСЖ, – сказал я. – Я схему коммуникаций наизусть знаю. У меня даже план эвакуации висел… пока его не сорвали ради объявления «пропал кот».

Марина тихо пискнула:

– Это был Мурзик…

– Уважаю, – сказал дед и кивнул, будто я признался в службе в разведке. – Веди.

Жучка поднялась первой. Я взял щит, топор и почувствовал себя странно: как будто мне выдали новую должность без испытательного срока.

Мы вышли обратно на площадку. Дед открыл дверь так тихо, будто всю жизнь жил на минном поле. Кирилл шёл с насосом, Марина с лампой, кот – всё ещё в наволочке, но теперь уже молчал. Видимо, понял, что кричать в мире, где кричат в ответ, – плохая стратегия.

На лестнице стояла тишина. Снизу доносилось шуршание. Где-то наверху кто-то опять жал кнопку лифта – у мёртвых, похоже, была своя мотивация: «доставить себя на нужный этаж».

– Не смотрим, не трогаем, – шепнул дед. – Идём.

Мы прошли к двери в подвал. Замок был старый, советский, с характером. Я уже хотел предложить «сломать», но дед просто вынул ключ из кармана ватника.

– У тебя ключ от подвала? – удивился Кирилл.

– Я живу тут сорок лет, – ответил дед. – У меня ключи от всего. Даже от чужих ошибок.

В подвале пахло сыростью, старыми трубами и жизнью, которая давно не была ЗОЖ. Марина сморщила нос.

– Тут же… плесень.

– Плесень – это тоже жильцы, – сказал я. – Только они коммуналку не платят.

Жучка прошла впереди, остановилась и тихо зарычала в темноту. Очень деликатно, без паники. Как уведомление «высокий риск», без красных восклицательных знаков.

– Там кто-то есть, – сказал дед.

– Жучка подтверждает, – шепнул я. – Радар работает.

Марина подняла лампу.

– Я включу на минимум.

– На минимум – можно, – сказал я. – Только не делай из этого фотосессию.

Слабый круг света выхватил коридор подвала и… человека. Вернее, бывшего человека. Он был в грязной спецовке, держал в руках разводной ключ и методично долбил им по трубе.

Тук. Тук. Тук.

Я даже завис на секунду.

– Он что делает? – прошептал Кирилл.

– Работает, – ответил я. – Бытовая память. У нас зомби-сантехник.

Марина нервно хихикнула:

– Ну хоть кто-то в городе занят делом.

Зомби-сантехник повернул голову на свет. Рот открылся. Он шагнул к нам, цепляясь ботинками за бетон, как сотрудник ЖКХ за премию.

– Тихо, – сказал дед. – Без стрельбы. Без геройства.

Я поднял щит и шагнул вперёд. Сердце колотилось, но мозг работал по схеме: событие – выбор – последствие. И никаких «обсудим позже».

Зомби размахнулся ключом. Я принял удар на щит – дерево глухо стукнуло, ремень врезался в предплечье. Неприятно, но живо.

– Кирилл! – коротко бросил я.

Кирилл ударил насосом по ноге зомби – не киношно, а по-курьерски, в самое «подкосить и убежать». Зомби шатнулся.

– Марина, свет! – сказал я.

Марина включила лампу ярче и ткнула кругом в лицо сантехнику. Тот замер и отшатнулся, как мужчина, которому внезапно включили фронталку без фильтра.

Я толкнул щитом. Зомби впечатался в стену. Дед Михалыч сделал один шаг и рубанул топором – коротко, без лишней эстетики. Зомби осел на пол.

– Минус один работник ЖКХ, – выдохнул Кирилл. – Город обречён.

– Город обречён был ещё до этого, – сказал дед. – Дальше.

Цена победы пришла сразу: где-то в глубине подвала загремело. Шорохи. Ответные шаги. Мы шумнули.

– Быстро, – сказал я. – Пока не набежали «коллеги по цеху».

Мы двинулись по коридору. Жучка бежала впереди и время от времени оглядывалась: «Вы там не отставайте, двуногие». Марина держала лампу уже на эконом-режиме, но батарейка мигнула красным.

– Она садится, – прошептала она.

– Добро пожаловать в реальный мир, – ответил я. – Тут всё садится.

Выход к мусорным бакам оказался именно таким, каким его рисуют в отчётах по благоустройству: бетон, железная дверь, запах, который не убивает сразу, но морально добивает. Я открыл дверь и выглянул наружу.

Двор был живым и мёртвым одновременно. Где-то горела мусорка. Где-то мигала аварийка у машины. По дорожке ходили люди-зомби, кто с пакетами, кто с пустыми руками – будто всё ещё шли «в магазин на пять минут».

– К гаражам, – сказал дед. – Быстро. По тени.

Мы побежали короткими перебежками. Я держал щит впереди, топор в другой руке и думал только об одном: почему мне раньше казалось, что моя работа стрессовая?

У гаражей было хуже. Металлические ворота, закатанные снегом дорожки, тёмные коробки гаражей – и тишина, которая никогда не бывает честной.

Дед Михалыч подбежал к одному из гаражей, достал ключ, открыл. Внутри стояла его машина. Не новая, не модная, но своя. Он сел, повернул ключ зажигания.

Двигатель кашлянул. Потом ещё раз. Потом замолчал.

Дед выругался так, что даже Жучка посмотрела на него с уважением.

– Карбюратор полетел, – сказал он. – Приехали.

– Это как «сервер лёг», – автоматически перевёл я на свой язык. – И бэкапа нет.

Снаружи послышались шорохи. Потом – хрипы. Потом тени в проходе между гаражами.

– Нас окружат, – сказал Кирилл, сжимая насос. – Как на спавне.

Марина подняла лампу, но та уже светила слабее.