Денис Ромашин – Дедлайн апокалипсиса (страница 5)

– И что делать?! – Марина почти плакала. Но держалась. Это я оценил.

Я оглядел тамбур. Тесное пространство. Коврик. Старые объявления на стене: «Собрание жильцов», «Не курить», «Сдаётся гараж». Всё выглядело так, будто жизнь просто забыла уйти и оставила реквизит.

– Окей, – сказал я. – Мы в бутылочном горлышке. Значит, держим оборону. Двери – наши стены.

С той стороны, из подъезда, послышались удары. Дверь дрогнула.

– Они идут, – сказал Кирилл, сжимая насос.

– Идут, – подтвердил я. – План простой: щиты впереди, Марина – свет по команде, без истерик. Кирилл – добиваешь, если пролезут. Я – управляю.

– А я? – Марина вытерла нос рукавом, всё ещё держа наволочку.

– Ты – полезный хаос, – сказал я. – Но хаос по расписанию.

Дверь в подъезд выгнулась от удара. Второй удар пришёлся сильнее. Металл застонал.

Марина невольно всхлипнула. Кот ответил ей из наволочки.

– Тише, Мурзик, – процедила она. – Сейчас не до тебя, зараза.

– Вот, – сказал Кирилл. – Командная работа.

Удары продолжались. Дверь ходила ходуном. В тамбуре стало тесно от звуков и ожидания.

И вдруг – тишина.

Удары прекратились так резко, будто кто-то нажал «mute». Я замер. Кирилл тоже. Даже кот притих на секунду, как будто его тоже удивило отсутствие внимания.

Снаружи раздался другой звук. Чёткий, спокойный, тяжёлый.

Тук.

Тук.

Тук.

Как будто кто-то рубил. Не торопясь. Не нервно. Рабочими ударами.

Я поймал взгляд Кирилла. Он молча показал большим пальцем вверх: «это кто-то не зомби». Или «это новый босс». В обоих случаях – риск высокий.

Через дверь донёсся голос. Мужской. Уставший. Спокойный.

– Кто там живой? Открывайте, пока я добрый.

Глава 3

Голос снаружи был не «вежливый», а тот редкий сорт спокойствия, который бывает у людей, уже всё понявших и поэтому не спорящих с реальностью. Так говорит сантехник, когда ты ему объясняешь, что «оно само потекло».

Я прижал щит к двери тамбура и сказал громко, но без истерики:

– Живые. Трое. И кот… временно в упаковке.

– Кот мне без надобности, – ответили с той стороны. – Дверь открывайте. Медленно. Без фокусов.

Я посмотрел на Кирилла. Он кивнул так, будто мы сейчас принимали оффер, а не решали – открыть ли дверь человеку с неизвестным инструментом.

– Марина, лампу держи вниз, – прошептал я. – Не ослепляй потенциального союзника. Союзники бывают нервные.

– Я вообще-то в стресс-состоянии, – прошипела Марина.

– Я тоже. Я просто выгляжу как бухгалтерия, – ответил я и потянул дверь на себя.

Дверь подалась на пару сантиметров – и в щель влез взгляд. Суровый, прищуренный, с таким выражением, будто ему в очередной раз подсунули квитанцию с «повышающим коэффициентом».

Потом в щель влез топор.

Не угроза, а факт.

– Ну, – сказал хозяин топора и распахнул дверь полностью. – Вы кто такие, красавцы?

Дед Михалыч выглядел так, будто апокалипсис случился по его расписанию. Тельняшка, камуфляжные штаны, ватник. В руке – топор. На поясе – травмат, который он показывал миру без лишней рекламы. У ноги сидела Жучка – дворняга с одним висячим ухом и взглядом охранника на проходной: «У вас пропуск? Нет? Тогда до свидания».

За дверью на площадке валялась пара тел. Я не стал разглядывать. Мне хватало дедовского выражения лица: «не разводить разговоры, не фотографировать».

– Живые, – повторил я. – Соседи. Артём. Это Кирилл. Это Марина. Кот… в наволочке.

Дед Михалыч смерил нас сверху вниз.

– Хлипкие вы, – вынес он вердикт. – Поколение смузи. Оружие есть?

Я поднял щит из дверцы шкафа. Кирилл показал насос. Марина… показала лампу. Наволочка с котом дернулась, как будто хотела тоже участвовать.

Дед хмыкнул.

– Ну, хоть какая-то броня. Ладно. Заходите. Быстро. Тихо.

Жучка встала, понюхала наши ноги и коротко фыркнула на Марину так, будто она пахла не человеком, а «контентом». Марина попыталась улыбнуться собаке.

– Ой, какая ты умничка…

Жучка отвернулась. Сразу стало ясно: в этой квартире лайки не работали.

Мы прошли в дедову квартиру, и я впервые за день увидел что-то похожее на организованный хаос. Дверь была усилена цепочкой, которой в мирной жизни пристёгивают велосипед, а в немирной – судьбу. На полу лежали коврики, но не для уюта: на них не скользили ботинки. На стуле у входа – рюкзак с чем-то тяжёлым. На тумбочке – фонарь, батарейки, моток верёвки. Мини-крепость без пафоса. Просто человек, который всегда жил так, будто завтра всё может пойти по одному месту.

– Сюда, – сказал Дед Михалыч. – Дверь закрыли. Дышим ровно. Окна не светим.

Кирилл огляделся и уважительно выдохнул:

– Ого. У вас тут база.

– У меня тут дом, – отрезал дед. – База у вас в голове, если она есть.

Марина осторожно поставила кольцевую лампу на стол.

– А воду можно?

– Вода будет, если не будете орать, – буркнул дед. – Сядь. И не крутись.

Я поймал себя на том, что хочется спросить «какие у нас следующие шаги», как на совещании. Разница была в том, что здесь за неправильный вопрос могли не уволить, а укусить.

Дед Михалыч подошёл к шкафу, вынул оттуда топор и протянул мне.

– Держи, сынок.

Топор был не «красивый». Он был рабочий. Такой, которым рубят дрова, а не снимаются в рекламе брутального шампуня.

– Спасибо, – сказал я и взял. Рука сразу стала тяжелее. С ответственностью всё так: сначала «подержи», потом «а теперь веди людей».

– Ты, в худи, – дед кивнул Кириллу. – Насосом махать умеешь?

– Я курьер, – гордо сказал Кирилл. – Я умею избегать ударов судьбы и самокатов.

– Годится. Девка, – дед посмотрел на Марину. – У тебя что за круглая хрень?

– Кольцевая лампа! Это… это свет! Это качество кожи! Это…

– Это ослеплялка, – резюмировал дед. – Оставь при себе. Но без истерик.