Денис Пожидаев – Тень Кривды (страница 4)

Туман чуть расступился. Ярополк поднял глаза.

Из топкой, булькающей грязи, словно гнилые зубы древнего чудовища, поднимались исполинские остовы каменных башен. Они были черными от времени, наполовину ушедшими в трясину. Между ними висели остатки истлевших мостов. Вода вокруг них не замерзала даже в лютую зиму, подогреваемая снизу дыханием недр.

— Белая Вежа... — прошептал Ярополк. Кровь отхлынула от его лица. Меч в руке внезапно показался невыносимо тяжелым.

— Да, — кивнул Боян, поворачивая слепое лицо к руинам. — Первый город Яви. Место, где брат впервые убил брата, пустив Кривду в наш мир. Добро пожаловать в столицу мертвецов, княжич. Здесь нам будут рады.

Глава 3. Престол из грязи

Гниль лезла в ноздри густой, удушливой волной. Туман здесь был не белым, а болезненно-желтым, цвета старого синяка. Он оседал на волосах липкой испариной, забивался в легкие, заставляя людей заходиться в рвущем грудь кашле.

Триада и горстка спасенных каторжан брели по колено в черной, чавкающей жиже. С каждым шагом трясина неохотно отпускала сапоги, издавая влажный, сосущий звук. Со дна поднимались пузыри болотного газа, лопались с тихим шипением, выпуская вонь тысячелетнего тлена.

Трясина жила своей медленной, вязкой жизнью.

Иногда под поверхностью что-то шевелилось. Будто там, в глубине, переворачивалось огромное сонное тело. Жижа медленно расходилась кругами. Потом снова смыкалась.

У одного из каторжан сапог вдруг ушёл глубже обычного. Нога провалилась почти до бедра. Он дернулся. Болото не отпустило. Чёрная масса тянула вниз лениво, но упрямо.

— Стой… — прохрипел он.

Радим шагнул назад и ухватил его за плечо. Кожа куртки под пальцами была холодной и мокрой. Он потянул. Трясина всосала сапог с чавканьем, будто неохотно расставалась с добычей. Нога вырвалась. Но сапог остался внизу. Человек стоял босой в мерзкой жиже и тяжело дышал.

— Забирает, — тихо сказал кто-то из задних.

— Всё забирает.

Туман медленно полз между обломками камня. Иногда в нём мелькали тёмные пятна. То ли коряги. То ли кости.

Ветер сюда почти не доходил. Воздух стоял тяжёлый, неподвижный. И только болото дышало. Медленно. Глухо. Словно огромная рана земли.

Сквозь желтую хмарь проступали остовы Белой Вежи. Исполинские, сложенные из циклопических глыб башни кренились под немыслимыми углами, наполовину уйдя в топь. На их стенах висели седые бороды мертвого лишайника. Город-могила. Кладбище первых князей Яви.

Один из рабов, седой мужик с впалой грудью, споткнулся о скрытую под водой корягу и рухнул на колени. Жижа плеснула ему в лицо.

— Не могу больше, — захрипел он, отплевываясь черной водой. — Мы сдохнем здесь от гнили. Утешители убили бы чисто... А тут заживо сгнием.

Весна опустилась на корточки рядом с ним. Ее пальцы коснулись поверхности болота. Девушка зажмурилась, словно от удара, и поспешно отдернула руку, вытирая ладонь о подол.

— Не пей, — глухо сказала она. — Вода мертва. Она отравлена старой кровью. Земля здесь ничего не родит, только помнит.

Ярополк огляделся. Его лицо осунулось, глаза ввалились. Сзади — армия Медного Князя. Впереди — бесконечная ядовитая топь.

— Ищем крышу, — голос князя прозвучал хрипло, без былого металла. — Вон та башня. Там есть свод. Идем.

Под сводами древней башни гулял ледяной сквозняк.

Сквозняк тянулся неравномерно. То затихал, то снова проходил по камню, будто пробуя стены на прочность. Он шёл из глубины. Оттуда, где свет уже не держался. Где тьма лежала плотнее.

Камень под ногами был сырой. Старый. Местами он крошился, уходя в песок. Местами держался, как зубы в черепе.

Своды терялись в темноте. Там, наверху, что-то тихо потрескивало. Иногда оттуда срывалась вода.

Капля падала вниз. Звук разносился глухо и долго, будто башня не хотела отпускать его.

Где-то в стене чернели остатки кладки. Старые знаки. Стертые. То ли княжеские, то ли ещё более древние. Пальцы сами тянулись провести по ним. Но камень был холодный. И слишком влажный. Рука сразу отдёргивалась.

Запах стоял тяжёлый. Мокрый известняк. Плесень. И ещё что-то старое, почти забытое. Как в запечатанном склепе.

Дыхание внутри башни звучало иначе. Глухо. Сдавленно. Будто воздух здесь не ходил свободно, а протискивался через узкие щели.

Кто-то позади тихо кашлянул. Звук отозвался сразу в нескольких местах. Словно в башне было больше пространства, чем видел глаз. Или больше пустоты.

Сквозняк снова прошёлся по полу. Тронул края одежды. Задел лица. И на миг показалось — будто кто-то прошёл рядом. Очень близко.

Но по крайней мере сверху не капала ядовитая роса. Рабы повалились на мокрый камень, дрожащей кучей жмясь друг к другу. Их зубы выбивали глухую дробь. Холод пробирался под мокрые лохмотья, вымораживая остатки жизни.

Ярополк стоял у пролома в стене, вглядываясь в желтый туман.

— Нужен огонь, — сказал он, не оборачиваясь.

— На чем ты его разведешь, князь? — просипел один из каторжан. — Камень мокрый. Дерево гнилое, как губка. Мы околеем до утра.

Радим молчал. Кузнец скинул с плеча свой тяжелый мешок, опустил на пол молот. Он шагнул в темноту дальнего угла башни, туда, где в мутной луже сгрудились бесформенные курганы трухи и ржавчины.

Раздался тяжелый скрежет. Радим вытащил на свет огромный, полуистлевший щит древней дружины. Металл позеленел, края изъела ржавчина, но ковка была на совесть. Следом кузнец выволок еще два.

Он подошел к центру башни. Поднял молот.

Гулкие удары разнеслись под сводами. Радим вбивал края щитов в каменные щели и плотную грязь, создавая железный помост в полуметре над землей.

Затем кузнец достал из-за пазухи сухой трут. Подошел к мертвому дереву, вросшему в стену башни, и ножом выскреб из-под его "подмышек" — там, куда не доставала влага — горсть серого сухого мха.

Удар кресала о кремень. Искра пала на мох. Тонкая струйка дыма потянулась вверх. Радим бережно раздул пламя, подкладывая щепки из своего сухого запаса. Огонь занялся, весело затрещал на ржавом железе щитов. Тепло ударило в замерзшие лица.

Рабы потянулись к свету, протягивая трясущиеся руки.

— Грейтесь, — Радим вытер сажу со лба тыльной стороной ладони. — Тепло везде одинаковое. Даже на костях.

Свет очага заплясал по стенам башни, выхватывая из многовекового мрака высеченные в камне барельефы. Лица воинов, искаженные яростью, пронзающие друг друга короткими мечами. Брат шел на брата.

Ночь опустилась незаметно, просто сменив желтую хмарь на непроглядный черный кисель. Туман сгустился, пополз по камням, перетекая через порог башни.

Ярополк сидел у огня, точа клинок. В воздухе потянуло холодом, от которого не спасал даже костер.

В углу, где лежали рабы, воздух пошел рябью. Словно смотришь сквозь горячий воздух над горном. Из ряби стали проступать силуэты. Полупрозрачные, сотканные из пепельного света воины в кольчугах. Они не издавали ни звука. Ни лязга металла, ни криков боли.

Фантомы двигались медленно, тягуче. Один замахнулся невидимым мечом, другой принял удар на щит, ударил в ответ под ребра. Кровь, похожая на черную смолу, брызнула из раны, но растворилась, не коснувшись земли.

— Что это? — выдохнул один из рабов, вжимаясь в стену.

— Эхо, — Весна напряглась, ее глаза расширились. — Болото заучило их смерть. Они не видят нас. Они просто повторяют. Снова и снова.

Один из фантомов, пятясь от удара, прошел прямо сквозь сидящего у костра каторжанина.

Каторжанин замер. Его тело выгнулось дугой, словно от удара невидимой плети. Глаза закатились, обнажив белки, а когда зрачки вернулись, они были налиты кровью. Лицо исказила чужая, древняя гримаса ненависти.

Мужик схватил тяжелый булыжник из кладки очага. Не обращая внимания на ожоги, он с диким, звериным воем бросился на спящего рядом товарища.

— Мой удел! — ревел он сорванным, двойным голосом. — Ты украл мою землю!

Радим метнулся наперерез. Кузнец врезался плечом в грудь безумца, сбивая его с ног. Камень со стуком покатился по плитам. Раб рычал, пытаясь вцепиться Радиму в горло, его пальцы скрючились, как когти. Кузнец придавил его коленом, заломив руки.

— Держи его! — крикнул Радим.

Весна бросилась к ним, приложила ладонь ко лбу бьющегося в припадке мужика, зашептала слова, отгоняющие морок.

В лагере повисла тяжелая тишина. Рабы начали отодвигаться друг от друга. Руки тянулись к палкам, к брошенным ножам. Воздух пропитался паранойей. Эхо Усобицы отравляло их умы, заставляя видеть во вчерашних братьях по несчастью кровных врагов.

Слепой Боян Чернодрев тяжело поднялся. Он ударил посохом о каменный пол. Звук разорвал сгущающееся напряжение.

— Земля не успокоится, пока не получит хозяина, — голос гусляра был сух и безжалостен. — Пока нет судьи, здесь судят все. И каждый считает себя правым.

Ярополк медленно встал. Он посмотрел на перепуганных людей, на древние барельефы, на растворяющихся во тьме призраков. Он понял.

Князь отстегнул перевязь с мечом и бросил ее у костра.

— Княже? — Радим отпустил обмякшего раба и поднялся.