Денис Пожидаев – Тень Кривды (страница 5)

Ярополк не ответил. Он шагнул из башни во тьму, прямо в чавкающую, ледяную грязь.

Он шел к центру площади, туда, где туман клубился гуще всего. Трясина доходила ему до пояса. Зловонная жижа заливалась за голенища, леденила тело.

В центре болота, наполовину погруженный в топь, стоял престол первых правителей Яви. Грубая, вырубленная из цельного камня глыба, покрытая слизью и желтым мхом. На подлокотнике тускло блестела позеленевшая от времени золотая диадема.

Фантомы прекратили свой вечный бой. Сотни полупрозрачных голов повернулись к идущему человеку. Они начали стягиваться к нему, безмолвно занося мечи.

Ярополк не ускорил шаг. Он подошел к престолу. Обернулся лицом к призрачному войску. И тяжело, с плеском, опустился на грязный, мокрый камень.

Холод прошил его насквозь. Фантомы обступили трон плотным кольцом. Острия их клинков замерли в пяди от его горла.

Ярополк поднял голову.

— Вы предали друг друга, — его голос разнесся над болотом, ровный, гулкий, лишенный страха. — Вы превратили столицу мира в нужник. Ваша кровь отравила эту воду.

Он положил руки на покрытые слизью подлокотники.

— Я — Ярополк. Я признаю ваш грех своим. Я беру вашу кровь на свои плечи. Отныне это мой удел. И я сужу вас: ваш бой окончен. Усните.

Слова упали, как тяжелые камни.

Призрачные клинки дрогнули. Лица фантомов, искаженные вечной злобой, тут же расслабились, словно с них сняли невидимую тяжесть. Один за другим воины опускали мечи. Они преклоняли колени перед троном из грязи.

А затем начали осыпаться. Рассыпаться в мелкий, светящийся белым светом пепел, который медленно оседал на болото.

Трясина под ногами Ярополка издала глухой стон. Вода начала уходить в недра. Черная, чавкающая грязь вокруг трона на глазах светлела, ссыхалась и твердела, превращаясь в надежный, крепкий камень площади.

Ярополк сидел на престоле. Его одежда насквозь пропиталась болотной жижей, по лицу стекала грязная вода. Но в этой тишине, на очищенном от морока камне, он выглядел так, как не выглядел ни один правитель в золотых палатах. Он принял корону из грязи.

К утру туман окончательно осел, открыв доступ к уцелевшим подземельям детинца. Болото вокруг башен стало твердым камнем.

Радим и Весна спустились по широким, истертым ступеням под престольный зал. Они искали сухие склады, старые оружейные — место, где можно было бы разместить людей.

В конце длинного коридора виднелась тяжелая дубовая дверь, обитая железом. На ней висел замок. Не ржавый. Крепкий, выкованный совсем недавно.

Радим нахмурился. Он перехватил молот поудобнее, примерился и коротким, сильным ударом сбил дужку. Замок со звоном упал на плиты. Кузнец толкнул створку плечом.

Дверь со скрипом отворилась.

Внутри не было мертвецов. Комнату освещала тусклая масляная лампа, подвешенная к потолку. В воздухе стоял кислый запах немытого тела, чернил и горелого масла.

На полу, среди гор объедков, огрызков угля и раскатанных свитков бересты, сидел живой человек. Он был иссохшим, оборванным. Его пальцы, вцепившиеся в кусок пергамента, почернели от въевшейся сажи и чернил.

Радим сделал шаг внутрь. Его взгляд скользнул по стенам.

Они были маниакально исписаны. Сложнейшие чертежи покрывали каждый дюйм камня. Зубчатые коловороты размером с дом. Огромные медные жернова. Чертежи Самоходных детинцев на гусеничном ходу. Осадные катки, способные сминать крепостные стены.

Человек на полу вздрогнул и поднял голову. Его глаза были воспалены, зрачки расширены от безумия. На его худой шее, поверх грязных лохмотьев, тускло блестел офицерский знак Зодчего Кривды — высшего инженерного чина армии Медного Князя.

— Вы пришли убить меня? — зашептал он сухими, растрескавшимися губами. Он прижал свиток к груди, раскачиваясь из стороны в сторону. — Поздно. Вы опоздали.

Весна сделала шаг назад, почувствовав исходящий от старика холод чужого, вымороженного разума.

— О чем ты говоришь? — тяжело спросил Радим.

Зодчий Кривды засмеялся. Смех походил на скрежет металла по стеклу.

— Машина уже строится... — он ткнул черным пальцем в стену, туда, где был нарисован исполинский котел, оплетенный трубами. — Гнев запертого пара... Он приведет в движение жернова. Она не оставит ни капли воды. Она выпьет реки. Она сожрет леса, чтобы накормить свои топки. Всеслав закроет небо медью...

Радим смотрел на чертежи. Как кузнец, как человек, понимающий железо, он видел в этих линиях не бред сумасшедшего. Он видел математически выверенную геометрию смерти.

Это была не магия. Это был железный механизм, созданный для того, чтобы методично, шестеренка за шестеренкой, перемолоть Явь в серую пыль.

Глава 4. Медный змей

Тяжелая, обитая железом дверь осталась позади. В камере пахло скисшим потом, горелым маслом и застарелым безумием. Тусклый язычок пламени в глиняной плошке дрожал, отбрасывая на исписанные стены рваные, пляшущие тени.

Холод держался не только в воздухе. Он сидел в камне. В металле. В самой тишине.

Стены были тёмные, пропитанные влагой. Пальцем проведёшь — останется след, будто по грязи.

Где-то в углу медленно капала вода. Капля падала на камень. Потом ещё одна. И ещё. Звук не исчезал сразу. Он тянулся, глох, возвращался глухим эхом.

Под ногами лежала солома. Старая. Сбитая в плотный, влажный слой. Она уже не грела. Только держала запах. Плесень. Пот. Застарелая кровь.

У стены тянулась цепь. Толстая, ржавая. Она лежала почти неподвижно, но иногда едва заметно подрагивала. Будто металл ещё помнил движение. Кольцо в стене держалось крепко. Камень вокруг него был стёрт. Выбит временем и руками. Кто-то здесь дёргал его долго. И часто.

Сквозняк сюда доходил редко. Но когда доходил — сразу чувствовался. Тонкий. Острый. Он проходил по коже, как нож без лезвия. Заставлял плечи сами по себе сжиматься.

В темноте кто-то тихо выдохнул. Почти без звука. Но в тесноте камеры это прозвучало слишком ясно.

Человек вжимался в угол, сливаясь с серым камнем. Его худые колени были подтянуты к подбородку, руки судорожно прижимали к впалой груди свиток бересты. На тонкой, грязной шее тускло поблескивал на кожаном шнурке медный знак — шестерня, вписанная в пустой круг. Метка старшего мастера армии Врага.

Ярополк шагнул через порог. Под подошвой его сапога хрустнул кусок древесного угля. Князь смотрел на сжавшегося человека не как на жертву. Он видел офицера. Врага, который строил машины, перемалывающие его землю.

Никто не говорил. Слова будто застряли в сыром воздухе, так и не родившись. Они стояли близко. Слишком близко для пустого разговора. Каждый слышал дыхание другого. Короткое. Сдержанное.

Кто-то чуть сдвинул ногу. Солома под сапогом тихо скрипнула. Звук показался громче, чем должен был.

Рука сама нашла ремень. Пальцы легли на пряжку. Задержались. Не для действия. Для уверенности.

Взгляд скользнул в сторону. К стене. К цепи. Потом вернулся обратно. Медленно.

Сквозняк прошёлся по камере. Задел лица. Погасил дыхание на миг. И снова стало тихо.

Тишина здесь была не пустая. Она ждала. Кто начнёт первым.

Рука Ярополка легла на рукоять тесака. Металл сухо звякнул о ножны.

— Ты носишь знак Медного Князя, — голос Ярополка был холодным, как вода в проруби. — Говори. Сколько полков в авангарде? Где стоят обозы? Говори, или я начну рубить тебе пальцы по одному.

Инженер заскулил. Звук был тонким, звериным. Он вжал голову в плечи, пытаясь закрыться локтями от надвигающейся тени князя. Его пальцы, черные от въевшейся сажи и засохшей крови, побелели от напряжения.

Радим молча вдвинулся между ними. Широкая ладонь кузнеца легла на грудь Ярополка, останавливая.

— Отойди, княже, — тяжело выдохнул Радим.

— Он враг! — процедил Ярополк, не опуская руки с оружия. — Он знает их строй.

— Он не солдат, — кузнец не сдвинулся ни на палец. — Он мастеровой. Ты его сломаешь, и мы получим только кусок мертвого мяса. Остынь.

Ярополк сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном, но отступил на шаг, уступая место.

Радим опустился на корточки. Каменные плиты холодило сквозь порты.

Кузнец не смотрел на трясущегося инженера. Его взгляд остановился на странном сооружении в углу камеры. Из обломков старых шлемов, кусков бересты и позеленевших медных трубок был собран перегонный куб.

Радим отстегнул от пояса свою флягу. Вынул деревянную пробку. В нос ударило зловонием Гнилого Болота — сероводородом и прелой тиной. Кузнец вылил мутную, желтоватую жижу в верхнюю чашу самодельного устройства.

Жидкость зашипела, проходя сквозь плотно утрамбованные слои толченого угля и сушеного мха. Радим подставил пустую плошку под нижнюю медную трубку.

Кап.

На глиняное дно упала прозрачная, чистая слеза.

Инженер перестал скулить. Он приоткрыл один воспаленный глаз, наблюдая за действиями кузнеца.

— Хорошая ковка, — ровно, по-деловому сказал Радим, глядя на медные стыки. — Медь завальцована на совесть. Без зазоров. Умный ход с углем.