Денис Пожидаев – Тень Кривды (страница 2)

— Сдохнуть мы всегда успеем, — ровно сказал Ярополк. — А сейчас нужно переставлять ноги.

Весна замерла.

Она шла в голове колонны, но в тот миг остановилась так рвано, что идущий следом каторжанин налетел на нее. Девушка не обратила внимания. Она стянула рукавицу. Ее пальцы, красные от мороза, легли на шершавую кору старой ели.

Весна закрыла глаза. Ее дыхание замедлилось.

— Земля дрожит, — прошептала она. Открыла глаза, и в них отразился первобытный страх. — Они ищут. Они слушают.

В двух верстах позади, на краю обрыва, откуда только что спустились беглецы, стоял отряд Охотников.

Они не носили тяжелых доспехов. Их тела обтягивала вареная кожа. На лицах — широкие медные полосы, наглухо закрывающие глаза. Они ослепили себя добровольно, чтобы Явь не отвлекала их от главного.

Старший Слухач опустился на колени в снег. Он достал из-за спины длинную, с руку толщиной, полулую медную иглу с широким раструбом на конце. С силой вогнал ее в промерзшую землю.

Слухач прижался ухом к раструбу. Его ноздри расширились. Губы растянулись в тонкую улыбку.

Он слышал всё.

Слышал, как скрипят корни под тяжестью ста ног. Слышал, как сбивается дыхание больных. Слышал глухой, частый стук ста сердец, бьющихся в ритме паники.

— Слышу, — каркнул Слухач, поднимаясь. Он вытянул руку точно в сторону Гнилого Оврага. — Зайцы пошли в чащу. Идут тяжело. До заката возьмем.

— Шаг вразнобой! — голос Радима был тихим, но резал воздух, как оселок. — Не бить пяткой! Наступать на носок, мягко.

Кузнец понимал железо, но он понимал и землю. Вибрация. То, что выдает вес.

— Снять деревянные поршни! Обмотать ноги тряпками. Рвите подолы, рвите рукава. Кожа и дерево стучат. Тряпка глушит.

Люди повиновались в немом ужасе. На морозе они стягивали обувь, заматывая ступни лохмотьями.

Ярополк стоял у дерева. Перед ним сидел мальчишка лет семи, худой как щепка, и смотрел на князя огромными голодными глазами. Ярополк достал из-за пазухи свой единственный паек — черствый, измазанный угольной пылью сухарь. Князь обхватил его жесткими пальцами, нажал. Сухарь с хрустом разломился.

Ярополк протянул большую часть мальчишке. Меньшую, жалкий огрызок, сунул себе в рот и начал медленно, с усилием жевать, глядя прямо перед собой.

Радим видел это. Кузнец перехватил взгляд князя, едва заметно кивнул и отвернулся.

Впереди показался ручей. Черная, незамерзающая вода парила на морозе, пробиваясь меж обледенелых камней.

— В воду, — приказал Боян, указывая узловатой палкой на течение. — Вода звук глотает. Идем по руслу.

Люди заскулили. Шагнуть в ледяную воду зимой — верное воспаление, гниющие пальцы, смерть.

Радим не стал спорить. Он первым шагнул в ручей. Вода обожгла икры ледяным огнем. Кузнец стиснул челюсти так, что скрипнули зубы, и пошел вперед, ломая тонкий лед у берега древком молота. Весна спустилась следом, закусив губу до крови. Ярополк подтолкнул замешкавшихся рабов.

Сотня человек брела по колено в черной воде. Холод впивался в кости, высасывая тепло. Никто не говорил. Только тяжелое дыхание и плеск воды. Физическая пытка стала ценой за невидимость.

Тьма навалилась на лес тяжело и плотно.

Они вышли к лощине, когда ноги уже перестали чувствоваться, превратившись в деревянные колодки.

Впереди, сквозь частокол голых ветвей, мелькнул свет.

Весна втянула носом воздух.

— Дым. Очаг. Хлеб пекут.

Из-за деревьев выступил высокий, крепко срубленный тын. За ним угадывались добротные избы. Запах печеного хлеба и нагретой сосны ударил в ноздри изголодавшихся людей так сильно, что у многих подкосились ноги. Рабы заплакали, беззвучно, утирая слезы грязными кулаками. Укрытие. Партизаны. Свои.

Ярополк вышел вперед. Постучал эфесом меча по тяжелым дубовым воротам.

Заскрипел засов. В приоткрытую створку вырвался сноп желтого, теплого света. На порог вышел крепкий, седобородый староста в добротном кожухе. В руке он держал смоляной факел.

— Мы беглые, — сказал Ярополк, глядя старосте в глаза. — Идем от Медного Князя. Люди обморожены и больны. Прошу крова по закону Яви.

Староста поднял факел выше. Свет выхватил из темноты изможденные лица, лохмотья, синие от холода губы. Взгляд старика скользнул по шеям каторжан, на которых болтались обрывки разорванных медных ошейников.

На лице старосты не дрогнул ни один мускул. В нем не было ни страха, ни жалости. Только ледяное, спокойное равнодушие.

Порыв ветра распахнул полы его кожуха.

На груди старосты, тускло поблескивая в свете огня, висел тяжелый медный амулет. Пустой Круг. Знак Всеслава Пустодушного.

— Закон Яви устарел, брат, — голос старосты был мягким, почти ласковым. — Вы принесли хаос в наш Порядок. Вы нарушили уклад.

Ярополк напрягся. Радим медленно опустил мешок на снег и перехватил молот двумя руками.

Из-за спины старосты, из дворов, начали молча выходить мужики. Они не скалили зубы, не кричали проклятий. Они просто сжимали в руках вилы, топоры и тяжелые цепы. Обычные, сытые крестьяне. Законопослушные люди, защищающие свой покой.

— Великий Всеслав милосерден, — продолжил староста, делая шаг назад, под защиту своих людей. — Мы уже зажгли сигнальный огонь для Очистителей. Они скоро будут здесь. Они исцелят ваши мятежные души. Не сопротивляйтесь. Бросьте железо на снег.

Где-то далеко, за лесом, в ночное небо ударил красный столб сигнального пламени.

Слухачи получили цель.

Глава 2. Слепая паства

Свет от деревни лился густой, желтый, пропитанный запахом сосновых дров и печного дыма. За высоким бревенчатым тыном лаяли собаки — лениво, сыто. Скрипел колодезный журавль. Этот уют, выхваченный из морозной тьмы, резал по глазам больнее ледяного ветра.

Молчание это было не пустое. За покосившимися плетнями стояли люди. Не выходили. Смотрели. Иногда в тёмных проёмах мелькало лицо. Иногда — только движение занавески.

Собаки чувствовали чужих раньше людей. Первая залаяла где-то у дальнего двора. С хрипом, с натянутой злостью. Ей ответила другая. Потом третья. Лай пошёл по деревне тяжёлой волной. Глухой. Настороженный. Но к воротам никто не вышел.

Двери были прикрыты. Не заперты — просто оставлены на узкую щель.

Из печных труб тянулся дым. Пахло влажными дровами, хлебом и старой соломой. Где-то скрипнула калитка.

Старик у колодца остановился, опираясь на ведро. Он не подошёл. Только смотрел, щуря глаза.

Рядом с ним стояла девчонка лет десяти. Она держала за ухо пёструю козу. Коза дёрнула головой и тихо заблеяла. Девчонка быстро прикрыла ей морду ладонью. Будто боялась, что звук услышат лишние.

Ветер медленно прошёлся по улице. Он тронул соломенные крыши. Провёл пальцами по висевшим на жердях сетям. И принёс с собой запах сырой земли.

Деревня жила. Но жила тихо. Слишком тихо.

Отряд неторопливо двинулся по деревенской улице.

Земля на улице была утоптана так плотно, будто её годами били копытами.

Под сапогами она отзывалась сухим, глухим звуком.

Где-то под тонким слоем пыли ещё держалась ночная сырость. Иногда подошва чуть скользила.

По обе стороны тянулись низкие избы. Бревно в них потемнело от времени и дыма. Между венцами торчала старая пакля. Крыши осели. Солома на них лежала неровными клочьями. Иногда из-под неё выглядывали тёмные жерди. Окна были маленькие. Глубоко утопленные в стену. За стеклом стояли тени. Люди не выходили. Но смотрели. Иногда ставня медленно прикрывалась. Иногда наоборот — чуть отходила в сторону. Будто глаз щурился, стараясь разглядеть получше.

У одного двора на колу висела перевёрнутая рыбачья сеть. Ветер тихо тронул её. Мокрые узлы качнулись и тихо заскрипели.

Чуть дальше лежала телега. Колесо у неё было снято и прислонено к забору. Обод проржавел. В спицах запутался клочок серой шерсти.

Пахло дымом. Пахло тёплым навозом. И ещё чем-то тяжёлым, прелым, что поднимается из земли поздней осенью.

Где-то за домами снова залаяла собака. Но теперь уже тихо. Будто для себя.

Отряд шёл медленно. Никто не говорил. Слышно было только: шаги, скрип ремней, да редкий звон железа. И всё это деревня слушала. Молча.

Триада и горстка каторжан стояли перед закрытыми воротами. Позади них дышала черная, промерзлая Глухомань. Впереди, перекрывая путь к теплу, плотной стеной выстроились мужики. На них были добротные овчинные тулупы, валяные сапоги. В руках они сжимали вилы, топоры и тяжелые цепы для обмолота зерна.

Ярополк сделал шаг вперед. Снег скрипнул под его сапогом.