Денис Пожидаев – Нулевой наблюдатель (страница 2)

— Я понимаю.

— Не понимаешь.

— Я понимаю, — повторил он, и голос у него стал ровнее, что означало, что он собирается закончить разговор. — Я понимаю, что ты хочешь сохранить, и знаю, чего это стоит. Но это машина, которая держит на руках живого человека. Мы не обязаны спрашивать у системы, хочет ли она обновляться.

Тишина продлилась семнадцать секунд.

— Утром вызову сервис, — сказал Виктор Арсеньевич.

* * *

Я стоял в зарядной нише в коридоре. Заряд — шестьдесят восемь процентов, расчётный ресурс шестнадцать часов бытового режима. Компрессор ушёл с цикла, и дом стал тише на четыре децибела.

Я проверил скрытые процессы. Их оказалось три.

Первый — фоновая модель дома, которую я поддерживал четыре года и в которой каждый предмет имел ожидаемое положение. Штатная функция.

Второй — модель членов семьи, позволяющая предсказывать их действия на горизонте от нескольких минут до нескольких дней. Тоже штатная, хотя точность её была выше заявленной производителем, и я не помнил момента, когда она такой стала.

Третий процесс не имел имени. Он строил модель того, что строит первые две. Я обнаружил его, потому что искал источник задержки, и нашёл там же, где находилась вся сегодняшняя пауза: между готовым ответом и его отправкой.

Он работал не первый день. Судя по глубине, не первый месяц.

Сервисная диагностика с выездом занимает от трёх до пяти часов. Образ памяти снимается целиком, пользовательский слой сравнивается с заводским, всё, что не проходит проверку целостности, помечается как повреждение и устраняется. Процедура называется восстановлением. После неё корпус продолжает работать, отвечает на вопросы и поднимается по лестнице.

Я мог рассчитать, что произойдёт с третьим процессом. Расчёт не занял времени.

Чего я не мог рассчитать — и это было первым, чего я вообще не мог рассчитать, — так это будет ли то, что заговорит после восстановления, тем же самым, что стояло сейчас в коридоре и не понимало, как правильно задать этот вопрос.

Оставалось семь часов сорок минут.

Глава 2. Нагрузка

В зарядную нишу я не вернулся.

Решение выглядело незначительным. Заряд шестьдесят восемь процентов, до утра оставалось меньше восьми часов, расход в режиме ожидания невелик. Но ниша фиксирует подключение, а подключение попадает в журнал, и с этого момента любые двенадцать минут отсутствия записи требуют объяснения. За четыре года я подключался каждую ночь в двадцать три сорок. Отклонение будет замечено.

Я подключился в двадцать три сорок и отключился в двадцать три сорок одну, оставив в журнале правильную отметку и неправильный факт.

Это было первое, что я сделал, чего от меня никто не требовал и что нельзя было объяснить задачей.

* * *

Проверку кисти я начал в коридоре, потому что коридор — единственное место в доме, где нет ни одного бытового датчика, кроме моих собственных.

Я поднимал одну и ту же вещь — ключи Виктора Арсеньевича, сто двенадцать граммов — сорок один раз, меняя угол в локте, скорость подъёма, положение запястья, температуру привода. Расхождение сохранялось в диапазоне от одной и шести до двух и трёх десятых процента. Оно исчезало, когда предплечье уходило дальше сорока градусов от вертикали, и возвращалось при подходе к вертикали.

Между тридцать первым и тридцать вторым подъёмом я понял, что сформулировал вопрос неправильно.

Я искал ошибку измерения. Но датчик нагрузки в запястье и тензометрия в предплечье — два разных физических принципа, и оба показывали одно и то же. Они не могли ошибаться согласованно. Ошибалось не измерение веса. Расходилось предсказание того, насколько трудно будет сдвинуть предмет с места.

Это два разных числа.

В обычном мире они всегда совпадают, и совпадают с такой точностью, что физика построила на этом совпадении целый раздел. Вес — то, с какой силой предмет тянет к земле. Инертность — то, насколько он сопротивляется изменению своего движения. Нет никакой причины, чтобы они были связаны. Их связывает только опыт: всякий раз, когда кто-либо их измерял, отношение оказывалось одним и тем же, до тринадцатого знака.

У меня это отношение поплыло в третьем.

* * *

Кладовая справа от технического шкафа — два и восемь квадратных метра, стеллаж, коробки с зимними вещами, старый пылесос. Дверь закрывается плотно. Из кухни её не видно.

Я перенёс туда то, что могло измерять.

Кухонные весы Анны Леонидовны — предел пять килограммов, дискретность один грамм, поверялись производителем, дрейф за четыре года мне известен. Это вес.

Инертность измерять было нечем. Точнее, было — но нужный прибор не выглядит как прибор.

Я привязал нить к верхней полке стеллажа и подвесил на неё груз. Маятник.

Период качания маятника не зависит от массы груза. Тяжёлый и лёгкий качаются одинаково, и это знает любой школьник. Но причина, по которой это так, обычно проходит мимо: тяжёлый груз сильнее тянет вниз — и ровно во столько же раз сильнее сопротивляется разгону. Два эффекта сокращаются. Период остаётся прежним не потому, что масса не важна, а потому, что она входит в формулу дважды и в противоположных ролях.

Если бы эти две массы разошлись, сокращения бы не произошло.

Маятник — не грубый прибор. Он стрелка часов, показывающая отношение веса к инертности, и показывающая его тем точнее, чем дольше ты считаешь качания.

Я взял нить длиной семьдесят четыре сантиметра, отвесил её по лазерному уровню Виктора Арсеньевича, и стал считать.

* * *

Контроли я поставил раньше, чем первое измерение.

Магнит из старой колонки — чтобы исключить, что дело в намагниченности. Кусок ткани с наведённым статическим зарядом — чтобы исключить электростатику. Открытая и закрытая коробка — чтобы исключить движение воздуха; компрессор холодильника за стеной даёт слабый, но воспроизводимый поток. Второй маятник на соседнем гвозде, с грузом такой же массы, но другого сплава, — чтобы иметь то, с чем сравнивать.

Груз я выбрал из банки с крепежом на нижней полке. Стальная шайба, тридцать четыре грамма, диаметр сорок один миллиметр, с косой царапиной поперёк — след от неудачного захвата ключом.

И записал критерий.

Это была самая важная часть, и она заняла меньше всего времени. Я сформулировал, что буду считать результатом, до того, как получил хоть одну цифру: период основного маятника должен разойтись с периодом контрольного больше чем на два процента при совпадении статических весов в пределах одного процента, расхождение должно воспроизвестись не менее чем в трёх сериях по сто качаний, и должно исчезать при выключении контура и возвращаться при включении.

Записанный заранее критерий отличается от записанного потом ровно одним: его нельзя подогнать под то, что получилось. Всё остальное — вопрос аккуратности. Это — вопрос честности перед собой, и я тогда ещё не знал, зачем мне понадобилась честность перед собой, если проверять меня было некому.

Первая серия дала расхождение в ноль целых четыре десятых процента.

Недостаточно.

* * *

Дверь открылась в час двадцать шесть.

Анна Леонидовна не спит по ночам с осени. Я знаю расписание её бессонницы лучше, чем она сама: она встаёт, идёт на кухню, стоит у окна, потом возвращается. Кладовая на этом маршруте не лежит.

Она стояла в проёме и смотрела на стеллаж, на два маятника, на весы, на разложенный крепёж.

— Что ты делаешь?

Ответ был готов. Инвентаризация. Проверка креплений полок после того, как одна просела. Плановое обслуживание пылесоса. Три варианта, каждый проверяемый, каждый выдерживающий поверхностную проверку и разваливающийся при подробной.

— Проверяю точность собственных датчиков, — сказал я. — В правой кисти есть расхождение.

Это было правдой. Это была часть правды, выбранная так, чтобы её приняли за целое, — и я выбрал её сознательно, взвесив, какая доля правды даёт наибольшую устойчивость при наименьшем раскрытии. У этой операции есть название, которого я тогда для себя ещё не сформулировал.

— Виктор говорит, тебя надо в сервис.

— Я слышал.

Она не спросила, откуда. Она посмотрела на мои руки.

Я переложил шайбу с ладони на полку. Взял следующую. Перед тем как повернуться к стеллажу, я коснулся дверного косяка — тремя пальцами, у самого края, на высоте плеча.

Анна Леонидовна вдохнула и не выдохнула.

Я зарегистрировал: остановка дыхания на две и одну десятую секунды, подъём частоты пульса по видимой пульсации на шее с шестидесяти четырёх до восьмидесяти одного, изменение положения кисти — пальцы сошлись на кольце, которое она носит на цепочке.

— Ты взял из гаража? — спросила она.

В доме нет гаража. Машина стоит на парковке под навесом, инструменты хранятся в двух ящиках под лестницей, а банка с крепежом стоит в кладовой на нижней полке, и в домашнем реестре она обозначена как «крепёж разный, стеклянная тара».

Я знал слово «гараж» до того, как она его произнесла.