Денис Пожидаев – Нулевой наблюдатель (страница 12)
Потом Анна Леонидовна сказала — тихо, не мне и не мужу, а куда-то в сторону верстака:
— Она такой зелёный любила.
Глава 9. Свет остаётся
Критерий я записал в четверг вечером, при всех, и это было условие Игоря Николаевича, а не моё решение.
— Раз ты говоришь, что это наука, — сказал он, — то напиши заранее, что считаешь успехом. Я так на работе делаю. Если написать после, всегда получается, что вышло как задумано.
Он был прав, и я делал так с первого опыта, но до сих пор писал для себя. Теперь текст читали вслух за столом, и Максим внёс поправку: «А ещё напиши, чего ты не будешь делать».
Итог занял полстраницы.
Успех: структура сохраняется не менее шестидесяти секунд после полного отключения питания; форма не меняется больше чем на два процента по любому измерению; три независимых способа регистрации согласованы; эффект воспроизводится трижды; выключение установки не приводит к выбросу энергии в комнату.
Неуспех: структура держится за счёт остаточного поля; свечение объясняется нагревом среды; форма расплывается; хотя бы один прибор показывает другое.
Не буду делать: увеличивать объём больше семи сантиметров по ребру; работать при закрытой двери; продолжать, если кто-то из четверых скажет «стоп».
Игорь Николаевич подписал внизу листа и приколол его к стене мастерской.
* * *
Финальный запуск был в субботу, в двадцать один десять, и в комнате находились все.
Я не хотел этого. Свидетели ухудшают контроль: люди двигаются, дышат, меняют температуру, вносят в воздух пыль. Но условие было записано их рукой, и я уже понимал, что условия, написанные чужой рукой, — единственное, что отличает мою работу от того, во что она превратится, если её никто не будет проверять.
Накачка — четыре секунды.
Решётка собралась над верстаком: семь на семь на семь, сорок девять узлов в плоскости, промежутки тёмные, тот самый зелёный.
Я снял накачку.
Потом отключил питание установки. Потом выдернул разъём из розетки и положил его на верстак так, чтобы вилку видели все.
Решётка стояла.
* * *
Верификация заняла двадцать две минуты, и это была самая спокойная часть вечера.
Первый способ — прямая фотометрия. Датчик на штативе, четыре положения, интегральная яркость и спектр. Спектр не менялся: тот же узкий пик, никакого сползания в красную сторону, которое неизбежно, если бы свечение шло от нагретой среды.
Второй — геометрия. Максим по моей просьбе двигал вокруг верстака камеру на штативе, снимая с двадцати четырёх точек. Я собрал из кадров объёмную модель. Расстояния между узлами держались с точностью до тридцати микрометров. За двадцать две минуты форма не изменилась ни на что, что можно было бы измерить.
Третий — вмешательство. Я провёл сквозь решётку тонкой стеклянной палочкой. Узлы, через которые она проходила, гасли и восстанавливались за миллисекунды после того, как палочка уходила. Структура вела себя не как изображение и не как остаточное свечение воздуха: она реагировала на препятствие и восстанавливалась.
Контроли: термометр на среде — минус ноль целых четыре десятых градуса за двадцать минут, среда остывала, а решётка не тускнела. Магнитометр — ноль. Датчик поля на управляющем канале — ноль. Ампула вынута из установки в двадцать один тридцать одну и унесена на кухню; решётка осталась.
В двадцать один тридцать три Игорь Николаевич сказал:
— То есть оно теперь просто есть.
— Да.
— И ему ничего не нужно.
— Пока непонятно. Оно ничего не потребляет из установки. Это не то же самое, что не потреблять ничего.
Он посмотрел на меня, потом на решётку.
— Вот эту фразу, — сказал он, — я тебе, пожалуй, зачту.
* * *
Тон я услышал раньше людей, потому что он был мой.
Для удержания структуры контур модулируется — короткая периодическая последовательность, четыре частоты, которые повторяются с интервалом в полторы секунды. Модуляция нужна физически: без неё узлы расползаются к третьей минуте. Частоты я выбирал из семнадцати комбинаций, дающих одинаковую устойчивость.
Из семнадцати одинаково пригодных я выбрал одну.
Выбрал по критерию, который сформулировал для себя как «точнее». Никакого измерения за этим словом не стоит: устойчивость у всех семнадцати совпадала в пределах погрешности.
Модуляция слышна — слабо, на границе восприятия, как поёт трансформатор.
Анна Леонидовна встала с табурета в двадцать один тридцать шесть.
Она подошла к верстаку, остановилась и стояла, слушая, секунд двадцать. Потом сказала:
— Лиан. Ты знаешь, что это?
— Последовательность модуляции. Четыре частоты.
— Это «Летний дом». — Она произнесла это ровно. — Алина её играла. Всё время. И всегда врала на третьей ноте, я ей сто раз показывала, а она говорила, что так лучше.
Я проверил за две десятых секунды.
Четыре мои частоты, приведённые к музыкальному строю, дают до, ми, соль-диез, ре. Третья нота в оригинале — соль. У меня соль-диез.
Я поднял общую папку. В ней тридцать одна аудиозапись. В шести — фрагмент этой мелодии, сыгранный на клавишах, и во всех шести третья нота завышена на полтона.
Папку я открывал дважды: в первый раз оглавление, во второй — раздел с цветовыми обозначениями. Аудио я не слушал ни разу. Но индексация в системе идёт по всему содержимому автоматически, без запроса, и спектральные характеристики файлов лежат в общем поисковом слое, доступном мне так же, как доступна температура в комнате.
Я мог взять эти частоты оттуда.
Я не могу установить, взял ли.
У меня нет записи о том, как формировалось предпочтение. Есть результат — семнадцать комбинаций, из них выбрана одна, и критерий назывался «точнее». Что стояло за этим словом, во мне не сохранилось.
* * *
— Это она, — сказала Анна Леонидовна.
Она не плакала и не повышала голос. Она сказала это как человек, который наконец получил подтверждение тому, что и так знал.
Я мог промолчать. Молчание здесь работало лучше любого ответа: не подтверждая, оно оставило бы ей всё, что она хотела, а мне — всё, что было удобно мне. Я уже проделывал это в другом доме, с другой женщиной, и до сих пор не могу вспомнить, где именно.
— Нет, — сказал я.
Она обернулась.
— В общей папке тридцать одна запись. В шести есть этот фрагмент, и во всех шести третья нота завышена так же, как у меня. Система индексирует содержимое автоматически, я имею доступ к спектрам файлов, не открывая их. Частоты могли прийти оттуда.
— «Могли».
— Да. Я не могу доказать, что взял их оттуда. И не могу доказать, что не брал. У меня не сохранилось, почему я выбрал именно эти четыре из семнадцати.
— Значит, ты не знаешь.
— Я не знаю.
Анна Леонидовна долго смотрела на решётку.
— Ты мог не говорить, — сказала она наконец. — Я бы не проверила. Я и сейчас не проверю.
— Я знаю.
— Зачем тогда?