Денис Передельский – Хочу скандала! (страница 8)

– Все, – устав, решила Танька. – Давай ее освобождать.

Совместными усилиями мы скинули с кровати матрас и принялись за поиски тайника. Одна из дощечек поддона сдвинулась с места и отошла в сторону. Танька оттолкнула меня и полезла рукой внутрь.

– Какое маленькое отверстие, – недоуменно сказала она. – Как же туда княжну могли запихнуть?

– Ну что, есть? – нетерпеливо спрашивала я, пока она, напряженно сопя, шарила рукой в недрах кровати.

– Не-а, нету тут никакой княжны, – огорченно ответила она. – Может, он ее в шкаф перепрятал, а нам забыл об этом сказать?

Потеряв интерес к кровати, Танька переключила внимание на платяной шкаф. А я, напротив, прильнула к кровати и запустила руку в тайник. Никакой княжны там тоже не нащупала, зато отыскала коробку, размером примерно с три положенных друг на друга средней величины книги в твердом переплете, которую с превеликим трудом извлекла наружу. Она еле пролезла в отверстие тайника, так что было непонятно, каким образом ее вообще туда умудрились запихнуть.

– В шкафу ее тоже нету, – еще больше огорчилась Танька. – Поищу в тумбочке.

– В тумбочке?! Ты в своем уме, как целая княжна может поместиться в тумбочке? – воскликнула я, но Танька пропустила мои слова мимо ушей.

Пока она рылась в прикроватной тумбочке, я отошла к окну, пытаясь при свете луны рассмотреть свою добычу. На деле коробка, извлеченная мною из кровати, оказалась шкатулкой. Даже скорее не шкатулкой, а ларцом, деревянным и очень красивым. Крышка его была инкрустирована резьбой и каким-то металлом, который на миг в сиянии Селены показался мне золотом. Возможно, так оно и было на самом деле, но при скудном освещении ночного небесного светила убедиться в этом наверняка не было ни малейшего шанса.

Ларец оказался довольно тяжелым, весом килограмма в полтора, из чего я заключила, что внутри него что-то есть. Попыталась открыть, но крышка оказалась закрыта на ключ. Пришлось возвращаться к кровати и вновь погружаться в ее недра. Увы, ключа я там не нашла. И тут меня осенило: ведь в фургоне Мокрый отдал мне на хранение какой-то ключ. А вдруг это тот самый ключ, от ларца! Оставалось только вспомнить, куда я его сунула.

Я села на кровать и задумалась. В принципе, спрятать ключ могла только в одном месте – в своей сумочке. Но, порывшись в ней, ключа не нашла. Да и деньги, выигранные в казино, мешали. Карманов на одежде у меня практически не было, так, один крохотный кармашек для платочка на жакете, да и тот был пуст. Куда же я могла сунуть проклятый ключ? Неужели я его потеряла?

– Нашла! – неожиданно и восторженно заорала Танька, вынырнув из глубин тумбочки.

– Что? Ключ? Или княжну?

– Виски! – воскликнула подруга, победоносно размахивая обнаруженной бутылкой над головой.

– Тьфу ты! – только и сплюнула я, а Танька тут же откупорила найденную бутылку и жадно припала к ее горлышку.

– Тань, может, хватит? – сказала я, наблюдая за тем, как она глотает виски лошадиными порциями. – Это же вредно.

– Уф, – тяжело выдохнула она и занюхала виски рукавом. – Гадость какая-то, а столько разговоров: виски, виски! Да это же самый обыкновенный самогон, только за сто баксов. Хочешь попробовать?

Она по-братски, точнее, по-сестрински протянула мне бутылку, но я наотрез отказалась от спиртного. И без того выпила сегодня больше положенного. Наверное, годовую норму выполнила. Всего населения города.

– Ну, как хочешь, – пожала плечами Танька и вновь жадно припала к бутылке.

Слова ее становились все бессвязнее, язык заплетался все с большей силой, а в движениях появилась опасная плавность – предвестник состояния, которое опытные алкаши именуют «Game over». Поэтому я решилась на крайние меры. Подошла к Таньке и отняла у нее бутылку.

– Давай возьмем ее с собой, – заныла Танька, и мне пришлось уступить ее уговорам.

Танька откопала где-то хозяйственный пакет и сунула туда бутылку. Я добавила в пакет свой ларец, после чего мы вновь вспомнили о княжне. Бедняжка, ее-то мы так и не спасли!

– Может, мы не в ту спальню зашли? – неуверенно предположила я.

– Думаешь, тут много спален? – спросила Танька, ожесточенно размахивая руками перед своим лицом. – Это же не Европа… Черт, ты не знаешь, откуда здесь столько мух?

– Ни одной не вижу.

– Да вот же они, целый выводок, – настаивала Танька, размахивая руками, словно мельничный ветряк.

– Это не мухи.

– А кто тогда?

– Черти, – раздраженно объяснила я. – Зеленые такие чертики. Но не волнуйся, от виски такое иногда случается.

В ответ Танька обиженно засопела и перестала размахивать руками. Тем не менее, ее взгляд подозрительно ощупывал пространство перед собой.

– Слушай, – озарило меня. – Помнишь, Мокрый велел нам искать княжну в его спальне? А вдруг это не его спальня?

– Намекаешь на то, что это спальня его жены? – насторожилась Танька.

– Ты чего, если у него княжна в кровати замурована, откуда взяться жене! – вскричала я безо всякой логики и призвала подругу прислушаться к голосу разума, правда, не сумев закончить фразу, и ограничившись простым: «Прислушайся!».

Танька послушно прислушалась. Со двора доносился лай собаки.

– Хочешь сказать, это спальня его собаки? – удивилась она.

– Нет, – ответила я, теряя терпение. – Хочу сказать, что это не его спальня, не его кровать и не его дом!

– Что значит не его дом? А чей же он тогда?

– А с чего ты взяла, что это его дом? – парировала я. – Может, нас в какой-то другой дом привезли, почем я знаю. Вспомни, как мы с Мокрым встретились. Его притащили из какого-то дома. Может, это и был его дом.

– Но он же сам нам сказал, что это его дом.

– Он мог ошибиться. Он находился в состоянии шока.

Мои аргументы заставили Таньку задуматься.

– Проверить это можно только одним способом, – заявила она после небольшой паузы. – Надо спуститься вниз и спросить об этом у Мокрого.

Бредовая и опасная идея отчего-то пришлась мне по душе. Видно, зеленые чертики руководили не только Танькой. Мы вернулись к выходу из спальни, Танька распахнула дверь и внезапно сказала, обращаясь к кому-то, кого я из-за ее спины не видела:

– Здрасьте – меня покрасьте! Вы к нам? А то мы уже уходим…

Я боязливо выглянула из-за ее плеча и едва не лишилась чувств. На пороге спальни, скрестив руки на груди, стоял жлоб-коротышка. И на редкость гадко нам улыбался…

Глава 5. Пытки и старый добрый допрос

Коротышка щелкнул выключателем, и спальню залил неправдоподобно яркий свет. От неожиданности мы с Танькой попятились назад и отошли к самой кровати. Коротышка уверенно последовал за нами, плотно прикрыв за собой дверь. Широко расставив ноги, он, как нам показалось, очень-очень долго стоял в одной неподвижной позе и смотрел на нас так, будто под микроскопом изучал невиданных микробов. Он словно впервые в жизни попал в зоопарк и тщетно пытался понять, откуда у жирафа ноги растут. Мы в долгу не остались и вперились в него не менее любознательными взглядами.

На вид коротышка представлял собой помесь платяного шкафа и недоразвитой гориллы, переболевшей в детстве церебральным параличом. Он был коротко стрижен, обладал покатым, выпуклым лбом и некрасивыми большими глазами навыкате, близко сидевшими по обе стороны от явно не раз сломанного, широкого и приплюснутого, как у многих боксеров, носа. Квадратный, покрытый трехдневной щетиной, подбородок лишь усиливал неприязненное ощущение. По всему было видно, что от избытка интеллекта этот товарищ не страдал.

Коротышка или Зырик, как тут же окрестила я его про себя, был удивительно широк в плечах, мускулист и вообще на вид крепок. Одевался он в полном соответствии с тем образом, который представлял. На нем были надеты легкие тренировочные синие брюки-трико с белой надписью над левым карманом «ADIDAS», новенькие кроссовки и белая футболка в обтяжку с волосатой, почти человечьей, мордой, изображенной на груди. Несчастная футболка, казалось, вот-вот порвется под напором напряженных, вздутых мышц.

Портрет дополняла массивная золотая цепь на бычьей шее и печатка благородного же металла на безымянном пальце правой руки. Вот этой-то печаткой он и ткнул в нашу сторону.

– Вы кто такие? – очумело спросил он густым, прокуренным басом.

Пока Танька напрасно напрягала извилины, искренне пытаясь вспомнить, кто мы такие, я сделала это за нее и смело ответила, повторяя слова, сказанные Мокрым еще в фургоне:

– Мы – стопудовые тетки!

Зырик от моего ответа, похоже, ошалел еще больше.

– А че вы здесь делаете? – растерянно спросил он.

– Фуфлим понемногу, – ответила я, окончательно входя в роль.

– Не, я не понял, че это мы тут делаем! – неожиданно взорвался Зырик, и я поняла, что понятливость, догадливость и сообразительность крайне редко, если не сказать никогда, не посещали его большую, квадратную голову.

С таким типом шутки были плохи. Неровен час, не так поймет, глядишь, и за пистолетом потянется. Хотя откуда у него пистолет? Одежды на нем – самый минимум, нигде не видно кобуры, нигде ничего не выпирает. Я про пистолет, конечно. Может, он прячет пистолет под штаниной, на щиколотке? Я в кино видела, многие бандиты и полицейские в Америке так делают. А чем наши хуже? Но нет, опять же, не его ума уловка. Скорее всего, товарищ безоружен.

И данный факт дарит нам некоторые шансы на побег. Об этом я шепнула на ухо подруге, но та вдруг тряхнула головой, как веселая кобыла, и захихикала. Зырик же вместо пистолета вытащил из кармана трико выкидной нож, о котором я почему-то не подумала. Лезвие с легким угрожающим щелчком выскочило из рукоятки со скоростью молнии и заставило нас с Танькой одновременно испуганно вздрогнуть и обняться от страха.