Денис Передельский – Хочу скандала! (страница 9)

– Короче так, тетеньки, следуйте за мной! – приказал парень таким тоном и так выразительно взмахнул ножом, что мы повиновались ему безропотно.

Храня гордое молчание, мы спустились на первый этаж и вошли в ту комнату, мимо которой чуть ранее благополучно прошмыгнули. Это оказалась довольно просторная гостиная с самым обычным для отечественных жилищ набором предметов интерьера. Здесь стоял большой кожаный диван, два кресла, стенка, уставленная книгами и фарфором, на стенах висели картины, по углам стояли этажерки и вазоны с цветами, напротив дивана располагался дорогой на вид домашний кинотеатр.

Но главными предметами интерьера в ту минуту были три человека, которые при нашем появлении одновременно повернули головы в нашу сторону. Похоже, что изумление, написанное на их лицах, по крайней мере, на двух из трех, было искренним.

Мокрый стоял посреди комнаты на коленях, рядом с небольшим журнальным столиком. Его лицо было изуродовано следами недавних побоев: правый глаз заплыл, левая скула разбита, из левой же рассеченной брови сочилась кровь, тонкой струйкой стекавшая по пухлой щеке к вздувшимся и кое-где лопнувшим от ударов губам. По всему было видно, что Мокрый от пережитых побоев находится в глубокой прострации. Его даже покачивало из стороны в сторону, и казалось, что достаточно одного легкого толчка, чтобы он окончательно потерял способность ориентироваться в пространстве, а то и вовсе рухнул бы на пол.

Над Мокрым возвышался, судя по всему, его мучитель – тот самый второй жлоб, которого я тут же мысленно окрестила Оглоблей. Он действительно был очень высок, никак не меньше ста девяноста сантиметров ростом, а лицом и статью поразительно напоминал запомнившиеся из учебников истории картинки первобытных людей. Если Зырик хоть как-то тянул на современного человека со скидкой на занятия боксом, то Оглобля словно перенесся в наше время через не одно тысячелетие. Ума в его глазах светилось еще меньше, чем в глазах коротышки. Зато свирепости плескалось в них в несколько раз больше.

Третьим персонажем оказался еще один знакомый нам человек. То, что он нам знаком, я поняла сразу, но поначалу никак не могла сообразить, где могла его видеть. Потом вспомнила, шрам помог, который тянулся с левой стороны лица от края брови через всю щеку к подбородку. Этого человека Танька несколькими часами ранее пыталась придушить в подпольном казино. Жаль, что не придушила. По крайней мере, сейчас бы мы не оказались в столь щекотливом положении.

Мужик со шрамом тоже был довольно крепок на вид, но от своих, по всей видимости, подчиненных отличался природной изящностью. Если в Зырике и Оглобле чувствовалась прямо-таки звериная, первобытная сила, то в их вожаке сила казалась совершенно иной, затаившейся и мягкой, словно у тигра, изготовившегося к прыжку. И главное, она совершенно явно была подчинена достойному уму.

Если бы не шрам, этого экземпляра можно было бы назвать красавцем. Он тоже был коротко стрижен и, судя по всему, был натуральным блондином, хотя брови у него темные, под стать глазам, будто сотканным из черного бархата. Мужественные скулы, нос и подбородок гармонировали с чувственным ртом, а шрам хотя и не красил, но добавлял элемент пикантности к его внешности. Одет он был довольно просто, в обыкновенные синие джинсы и плотную светлую рубашку с закатанными по локоть рукавами и тремя расстегнутыми верхними пуговицами, открывавшими оловянный крестик, висевший на его мощной шее на обычной же суровой нити.

Когда мы вошли, вожак не смог скрыть своего изумления. Видимо, он тоже нас узнал. По крайней мере, одну из нас, поскольку тут же щелкнул двумя пальцами и знаком велел коротышке подвести нас к нему поближе.

Он сидел в одном из кресел, метрах в двух перед стоявшим на коленях Мокрым, легко закинув ногу на ногу. В руке он держал тонкую коричневую дымящуюся сигарету, на правом подлокотнике кресла стояла небольшая серебряная пепельница, явно позаимствованная у хозяина дома, то есть, у Мокрого. В том, что этот дом принадлежал именно ему, лично я уже не сомневалась. Хотя бы потому, что на одной из стен в гостиной висел его портрет, выполненный во весь рост.

– Шеф, смотри, кого я нашел, – гордо отрапортовал Зырик, спрятав выкидной нож обратно в карман. – Эти тетки на втором этаже терлись. Я в сортир шел, а они там в спальне тусовались. Че с ними будем делать?

Шеф задумчиво потер подбородок и уставился на нас пристальным взглядом хищно сузившихся глаз. В его натуре вообще угадывалось что-то хищное. Он неторопливо затянулся, выпустил дым через ноздри и только после этого произнес:

– Здравствуйте, дамы. Очень приятно встретиться с вами еще раз. Позвольте представиться. Меня зовут Сергей, для друзей просто Сиплый. Позвольте узнать ваши имена.

– Таня, – смущенно гыгыкнула моя спутница, которая, похоже, плохо понимала, что происходит.

– А вас как зовут? – перевел на меня внимательный взгляд Сиплый.

– Дульсинея, – брякнула я первое, что пришло в голову.

– Это ваша фамилия? – холодно поинтересовался Сиплый, затянувшись сигаретой в очередной раз. Жаль, курение убивает неотвратимо, но медленно, подумала я еще тогда.

– Нет, фамилия Тобосская, – тут же нашлась я. – Дульсинея Ивановна Тобосская, потомственная алкоголичка, из аристократов, разумеется. Может, слышали обо мне? Я тут в парке каждый день пустые бутылки собираю. Меня там каждая собака знает. И каждая ворона. Иногда мне кажется, что они специально ждут меня и терпят, чтобы нагадить мне на голову. Это доставляет им удовольствие.

– Что ж, ценю ваше чувство юмора, – ядовито улыбнулся Сиплый и галантно затушил сигарету в пепельнице. – Дульсинея… Не хотите называть имя, и не надо. Никто принуждать не будет. Присаживайтесь, прошу вас.

Он указал рукой на диван.

– Спасибо, но нам пора, – торопливо ответила я. – Очень приятно с вами познакомиться, но у нас дела, знаете ли. Еще корову надо подоить и мужа выгулять. Вернее, наоборот… Идем скорее, дура.

Последние слова я скороговоркой прошептала на ухо Таньке, но та и не подумала сдвинуться с места. Как завороженная, она пялилась на Сиплого, а глаза ее постепенно наливались кровью. Похоже, к ней возвращалась память. Только этого мне не хватало. Если она вспомнит нанесенную ей в казино обиду и кинется на Сиплого, утро наверняка придется встречать у райских ворот.

– Присаживайтесь, – более стром тоном велел Сиплый.

Пришлось подчиниться. Я схватила Таньку под руку и, словно колоду бесчувственную, поволокла ее к дивану. Мы уселись рядышком. Я сидела, сохраняя на лице выражение идиотки от рождения. Мне казалось, что только такая манера поведения может спасти нам жизнь. Не было сомнений в том, что на наших глазах совершается преступление. Правда, пока я точно не знала, какое, но то, что мы уже стали свидетельницами похищения и пыток человека, было очевидно.

Я не знала точно, за что именно убивают случайных свидетелей, но, глядя в суровые и полные немой решимости лица Зырика и Оглобли, мысленно поблагодарила Всевышнего за то, что в комнате присутствует еще и Сиплый. Судя по всему, с ним можно договориться. Для этого я и решила сыграть роль полной идиотки, притвориться, что ровным счетом ничего не понимаю, что я простая деревенская дурочка, к тому же дурманенная чрезмерными возлияниями. Насчет последнего и притворяться не нужно было, все и так читалось на моем лице.

Танька играла свою роль бесподобно, хотя сама вряд ли об этом догадывалась. После виски ее глаза еще больше сошлись на переносице и отказывались возвращаться в места постоянной дислокации. Она то и дело ковыряла в носу, нарушая правила этикета, что-то мычала вполголоса и производила впечатление неполноценной дамочки. Лучшего и желать было нельзя.

– Так кто вы такие, и что здесь делаете? – снова спросил Сиплый, когда мы устроились на диване; про Мокрого он, похоже, ненадолго забыл.

– Ничего не делаем, просто колядуем, – объяснила я уставилась на него честным взглядом.

– Это в июле-то? – усмехнулся Сиплый.

– Ну да, мы заранее, чтобы не опоздать, – ответила я и двумя руками отпихнула в сторону Таньку, которая внезапно узнала во мне давнюю подругу и полезла ко мне целоваться.

– Натка, почему нам до сих пор не принесли заказ? – громко воскликнула она, будто прозрев, и строгим взглядом окинула комнату. – Эй, ты, где наше виски? Я хочу виски!

Стоявший в дверях Зырик, пальцем в сторону которого ткнула Танька, нервно вздрогнул и недоуменно взглянул на шефа. А Таньку, что называется, понесло. Она внезапно вскочила на ноги и начала наматывать круги вокруг пребывающего в прострации Мокрого и по-прежнему стоявшего подле него Оглобли. В пути она скороговоркой повторяла, что все мужики – сволочи, а все бабы – дуры.

– Мадемуазель, не сочтите за труд, вернитесь, пожалуйста, на место, – вежливо попросил ее Сиплый.

Но «мадемуазель» и ухом не повела. Она остановилась подле Зырика и подозрительно осмотрела его с головы до ног.

– Это ты, Тарантино?! Где тебя черти носили? – неожиданно заорала она, так, что Зырик снова нервно вздрогнул, попятился к двери и судорожно потянулся к карману за ножом.

Благо, Танька тут же оставила его в покое и бросилась к Оглобле.

– Так, – приказала она ему. – Мне двойную текилу, чизбургер и зубочистку.