Денис Передельский – Хочу скандала! (страница 5)
– А в чем возят, в каретах? – съязвила Танька. – Так, следуй за мной.
Она тут же развернулась и, к моему великому ужасу, направилась прямиком к машине. Я пыталась остановить ее, но с тем же успехом можно было заставить верблюда лазать по деревьям. Танька не обращала на меня внимания. Она заявила, что должна проверить, жив мужик или мертв. Иначе, мол, она заснуть не сможет. Мне было страшно и, в общем-то, все равно, что там случилось с этим мужиком. В тот момент мной еще владело желание жить. Но в Таньке играло безрассудство. Не прошло и полминуты, как она оказалась у фургона и позвала за собой меня. Конечно, я могла бы остаться в кустах. Но в тот момент это показалось мне более страшным, чем вместе с Танькой заглядывать в фургон.
Страх выгнал меня из укрытия, и через секунду-другую я уже топталась рядом с Танькой. Мы напряженно всматривались в темноту фургона, но, как назло, не могли ничего разглядеть. Должно быть, мужика закинули далеко внутрь.
– Говорю же, он пьяный и сам заполз в угол, – предположила я, но Танька придерживалась другой версии.
Она жаждала приключений, и ей показалось бы верхом несправедливости, если бы мужик оказался не мертвым, а просто пьяным. Поэтому она решительно отпихнула меня в сторону и бесстрашно залезла в фургон, быстро скрывшись в темноте.
– Нашла, – донесся до меня секунду спустя ее возбужденный шепот. – Лежит и не шевелится, голубчик!
И тут за моей спиной, в непосредственной близости, раздались чьи-то быстрые шаги и приглушенные голоса. Судя по всему, по двору к фургону бежали те самые мужики, встреча с которыми никак не входила в наши планы. Страх молнией пронзил мое тело. Я шепотом окликнула Таньку, но она то ли не услышала меня, то ли не захотела услышать. Ситуация становилась критической. Я чувствовала: еще мгновение и мужики меня засекут. В принципе, в этом не было ничего страшного. Подумаешь, две пьяные бабы проходили мимо фургона и из чистого любопытства заглянули внутрь. Не убивать же их за это.
Но внезапно сработал инстинкт самосохранения, и я, совершенно не отдавая отчета в своих действиях, тоже запрыгнула в фургон. Там сначала наткнулась на лежавшего на полу мужика, затем на стоявшую подле него на коленях Таньку, и только успела зажать ей рукой рот, как перед фургоном выросли две массивные фигуры. Нам были видны только их темные силуэты, лиц разглядеть мы не смогли. Мы отползли вглубь фургона, туда, куда лунный свет, к счастью, не доходил.
Одна фигура была значительно выше другой, примерно на полторы головы, зато низенький отличался более крепким телосложением. Он был широк в плечах, и, на мой взгляд, обладал парой-другой килограммов лишнего веса. Толстым я бы его назвать не решилась. Скорее, он производил впечатление крепыша, сбитого из накачанных мускулов, слегка обтянутых жирком. А вот второй был громилой. Я с уважением подсчитала, что он, должно быть, обладал ростом примерно под метр девяносто, если не выше. На этом мои умозаключения закончились, поскольку ситуация оставалась напряженной.
Внутренний голос подсказывал, что не стоит выдавать свое присутствие. Колокольчик внутри меня тревожно звонил, наполняя мою душу нехорошими предчувствиями. Даже Танька, словно что-то почувствовав, присмирела и сидела молча, не совершая больше попыток скинуть мою руку со своего рта.
Тем временем мужики, к нашему счастью так и не заглянув, как следует, в фургон, с шумом захлопнули дверцы, и мы остались в полной темноте. Потом заработал мотор, и фургон тронулся с места.
По мере того, как страх наполнял наши души, из наших организмов выветривался алкоголь. По крайней мере, из моего он точно улетучивался, хотя лучше бы этого не делал, поскольку на смену ему угрожала явиться нудная головная боль.
Мы сидели на двух больших деревянных ящиках, прислоненных к задней стенке фургона, и продолжали гадать, жив наш спутник или нет. Танька клятвенно уверяла, что щупала у него пульс и не нащупала его. Я ей не верила. Не то, что она щупала, в этом я нисколечко не сомневалась, ведь Танька не из тех, кто побрезгует кого-то щупать. Не поверила тому, что она ничего не нащупала. В ответ она предлагала мне пощупать самой. Я отвечала, что щупать ничего не собираюсь, что вообще ничего не щупаю у чужих мужиков, особенно по ночам. Танька идиотски хихикнула и пообещала, что этот мужик мне ничего не сделает. Даже рукой не тронет. А мне от этого стало дурно.
Потом Таньку осенило. Ей страстно захотелось курить, и она вспомнила, что у нее в сумочке лежит зажигалка. Прикурив предпоследнюю сигарету, она машинально извинилась передо мной за причиняемые мне табачным дымом неудобства, и осветила нашего спутника огоньком зажигалки. Как только колеблющееся пламя выхватило из темноты смертельно-бледное лицо мужика, из моей глотки вырвался непроизвольный крик. Я его узнала. Это был мужик по кличке Мокрый – местный криминальный авторитет по фамилии Мокрецов, человек широкой души и тела. При росте примерно в метр семьдесят он весил, по-моему, килограммов 130-140, обладал широкой площадью лица и мощной, бычьей шеей.
В городе о нем говорили всякое. Все знали о том, что он зарабатывает на жизнь незаконным путем, но точно никто не знал, как он это делает. И что это за путь такой никто не знал, тем более незаконный. Словом, эта фигура являлась ходячей загадкой.
Вроде бы, Мокрый был каким-то смотрящим, как-то уверял меня в этом старший сын Денис. Честно говоря, я плохо разбираюсь в терминологии, и понятия не имею, кто такой смотрящий. Немного зная грамматику русского языка, я вполне логично предположила, что смотрящий куда-то или за чем-то смотрит. На этом мои умозаключения теряли логическую нить. Я не понимала, куда и зачем может смотреть бандит, да еще и умудряется при этом неплохо зарабатывать.
Дела Мокрого меня вообще мало интересовали. Мне никогда не доводилось с ним встречаться лично, наши пути не пересекались, и мы даже ни разу не разговаривали, хотя он и был примерно моих лет. В лицо я его, конечно, знала. Все-таки он, несмотря на криминальное настоящее, слыл весьма примечательной личностью. В нашем городке столь тучных людей немного, так что отличить Мокрого от простого смертного я могла с легкостью.
Выглядел авторитет так, что у меня сложилось впечатление, будто он скорее мертв, чем жив. Его запрокинутая назад голова беспомощно болталась в такт встряскам фургона на ухабах, а взгляд широко распахнутых и остекленевших глаз впивался в темный потолок. Мне стало жутко и захотелось выпить. Танька, словно угадав мои мысли, молча протянула мне трехсотграммовую фляжку, которую выудила откуда-то из недр своего оранжевого кардигана, надетого поверх светлой блузы с вышитым на груди сердечком.
Во фляжке оказался превосходный коньяк, оказавший на меня весьма благотворное действие, хотя медики считают, что кроме вреда алкоголь ничего принести не может. Не буду с ними спорить, но в тот момент меня, по крайней мере, перестал бить болезненный озноб, головная боль тоже убралась, и мне снова стало казаться, что все вокруг прекрасно и замечательно. Танька тоже глотнула из фляжки и шумно выдохнула.
– Кажись, жмурик. Что будем делать?
Лично я предпочла бы немедленно бежать, даже если бы для этого пришлось на ходу выпрыгнуть из грузовика. Но двери оказались надежно заперты снаружи, в чем я убедилась лично, безуспешно в них потыкавшись. Так что мой план никуда не годился.
– Если он жмурик, значит, его убили те жлобы, – обхватив руками голову, вслух размышляла Танька, пока я тщетно пыталась пилочкой для ногтей пропилить в дверце фургона дырку. – Если они его убили, значит, у них были на то причины. Если он, как ты говоришь, местный бандит, значит, жлобы тоже бандиты, только не местные. Потому что местные его не стали бы убивать, побоялись бы. Вопрос: почему они его убили? За что? Наверное, из-за денег. Другой вопрос: почему они его не оставили дома? Наверное, чтобы замести следы. Нет тела – нет дела. Вопрос: куда они его везут? Зачем? Наверное, хотят закопать тело или утопить. Натка, а что, наша речка Снежка еще не обмелела?
– Обмелела, – тяжело отирая со лба пот, раздраженно ответила я, ибо пилочка уже пребывала на последнем издыхании, а дырки в дверце не видно было и в помине. – Можешь быть уверена, что в нашей речке утопить кого-либо практически невозможно. Вот отравить водой из нее можно запросто, но утопить там Мокрого… Скорее, Снежка из берегов выйдет. Не, не вариант. Если бы я была бандитом, я бы труп в Снежке не топила.
– Мокрому отравление уже не грозит, – с сомнением произнесла Танька, окинув оценивающим взглядом жмурика. – Значит, они его закопают, сожгут на костре или растворят в кислотной ванне.
То ли от этих слов, то ли от чрезмерного усердия, но моя пилочка сломалась, и я, донельзя раздраженная потерей единственной своей пилочки, вернулась к Таньке.
– Постой, если они собираются избавиться от тела Мокрого, что же они сделают с нами, когда нас обнаружат? – осенила меня неприятная догадка.
– То же, что и с Мокрым, – мрачно отозвалась из темноты Танька. – Не знаю, как ты, но лично я выбрала бы ванну с кислотой. Две секунды боли и все. На костре дольше, а в могиле умирать вообще страшно… Это я на случай, если нас живьем закопают. Да и скучно так умирать. Хотя, с другой стороны, после кислоты в гроб тебя уже не положат. И макияж можно испортить… А ты как хочешь умереть?