Денис Передельский – Хочу скандала! (страница 4)

Наверняка, я бы затем все так же легко и спустила бы, но тут за соседним столиком поднялся невообразимый шум. Я обернулась и увидела, что это бузит Танька. Она взобралась на стол и, заняв выгодную позицию, с преобладающей высоты пыталась придушить одного из своих соперников – крепко сбитого детину с огромными бицепсами и косым шрамом, спускавшимся от уголка левого глаза по щеке до подбородка. Шея у детины была такая, что Танька не могла ее обхватить двумя руками. Поэтому она перестала его душить и принялась рвать на нем волосы. Это тоже получалось неважно, ибо волосики на парне были стрижены очень коротко. Удивительно, но парень почти не сопротивлялся. Ему, похоже, тоже было очень весело.

Представление длилось несколько секунд. Невесть откуда выскочившие охранники ловко подхватили под мышки мою пьяную одноклассницу и вывели ее из зала. Пришлось и мне следовать за ней. Я сгребла со стола выигранные деньги в сумочку, которая набилась так туго, что едва закрылась. Мимоходом поклонилась на выходе плешивому мажордому в жилетке и выскочила на улицу.

Секьюрити проводили нас до ворот и дождались, пока не подъедет кем-то предусмотрительно вызванное такси. Один из дюжих парней услужливо распахнул перед нами дверцу машины. Почему мы так и не уселись в такси и не отправились спокойно по домам, до сих пор остается для меня загадкой. Как бы то ни было, вместо этого мы куда-то потащились пешком, и следующим ярким проблеском в моей памяти стал этот проклятый магазин, в который мы зашли, чтобы купить Таньке сигарет, которыми она себя нещадно травила, и еще по бутылочке пива.

К тому времени Танька по дороге успела не только исполнить весь репертуар всех знакомых ей русских народных песен, погнаться за дворовой шавкой, которая сначала по глупости пыталась погнаться за Танькой, до смерти напугать копавшегося в кустах в поисках бутылок местного «пивнаря» и показать несколько неприличных жестов проезжавшим мимо милицейским машинам. А еще она успела что-то пролепетать мне на ухо насчет огромной суммы денег, которую она собирается заработать в ближайшем будущем.

Признаться, в тот момент мне было не до богатств. Мои мечты были связаны с домом. Хотелось скорее добраться до него, скинуть опостылевший жакет и рухнуть в кровать. Эту радость я не променяла бы ни на какие богатства мира. Однако рядом со мной все еще находилась Танька. Я считала своим долгом проводить ее до дома, хотя понятия не имела, где она живет. Спросить об этом у самой Таньки почему-то не догадалась, а потому до сих пор не могу взять в толк, куда именно мы так упорно и смело шли тем поздним вечером.

Скоро мы оказались на окраине, прошли несколько «бедных» кварталов и вышли в престижный квартал, где сплошь и рядом высились шикарные особняки. Времени было около полуночи, но в некоторых окнах еще горел свет. Узнав, что здесь живут местные толстосумы, Танька, расстроенная проигрышем, предложила побросать по окнам домов камнями. Идея почему-то пришлась мне по душе. Хорошо, что мы не сумели докинуть до окон ни одного камня. Правда, Танька все-таки умудрилась раззадорить несколько дворовых кобелей и сбить с забора метким выстрелом неосторожно вскочившую на него кошку.

Это вызвало у моей спутницы неописуемую бурю восторга, и она в награду захотела пива. Тут у нее еще и сигареты почти закончились. Написав напоследок на одном из заборов губной помадой: «Нас здесь не было!», Танька потащила меня в ближайший торговый павильон, чьи огромные окна-витрины призывно горели в конце квартала. Когда мы ввалились в магазин, нас попытался остановить грозный окрик.

– Мы закрываемся, – раздраженно брякнула из-за прилавка одна из продавщиц, неприязненно разглядывая нежданных посетительниц. Она как раз готовилась закрыть кассу.

На миг застыв у порога, мы с подругой обменялись возмущенными взглядами, удивленные таким непочтительным отношением к своим пусть и немного нетрезвым, но все же персонам. Почуяв в воздухе приближающуюся грозу, все три продавщицы как по команде вытянулись перед нами в немом ожидании. Помявшись в дверях, мы весело захихикали и, переглянувшись для надежности еще разок, нетвердыми шагами приблизились к прилавку.

– Что празднуем? – охрипшим от чрезмерно принятой дозы алкоголя, почти мужским, низким, голосом, спросила Танька у продавщиц, которые ошалело вылупились на ее взлохмаченную, выкрашенную в почти девственно белый цвет, шевелюру.

– Вы че, глухие? – строго повторила Танька, старательно насупив выщипанные брови. – Что празднуем, спрашиваю?

Строй продавщиц, привыкших к разного рода выходкам посетителей, такого, судя по всему, еще не видывал, и потому заволновался, коллективным умом решая, что на такой вопрос можно ответить, чтобы не пострадать.

– А мы встречу празднуем, – икнув, натужно выдавила из себя Танька и дружелюбно улыбнулась.

– Поздравляем, – нерешительно промямлила одна из продавщиц. – Простите, но если хотите что-нибудь приобрести, выбирайте побыстрее. Мы закрываемся.

– Щас, закрываются они, – протестующее подняла руку Танька, повернувшись ко мне и навалившись пышной грудью на прилавок, чтобы не упасть. – Натка, ну-ка покажи им.

Я не поняла, что именно надо показать. Тогда Танька объяснила более доходчиво.

– Покажи им Кузькину мать!!! – заорала она так, что все три продавщицы одновременно вздрогнули, словно от грохота разорвавшегося неподалеку снаряда. – Слушайте внимательно, дорогие мои. У нас есть деньги, и мы хотим кое-что купить. У вас ведь есть кое-что?

Старшая на вид продавщица растерялась.

– Смотря, что вы имеете в виду…

– Нет, ты посмотри, они над нами еще и издеваются, – наигранно усмехнулась Танька, снова обращаясь ко мне.

От этих слов и ее безумного блуждающего взгляда мне стало не по себе. Поэтому я попросила Таньку уйти.

– Что?! – взревела она и снова повернулась к продавщицам. – Уйти и оставить их одних? Ни за что! Дорогуши, у вас есть вафли в томатном соусе? Не-ет?… Почему? Отстань, Натка, я хочу вафли в томатном соусе. Хорошо, а огурцы в шоколаде есть? То-о-о-же нет? Это что у вас, супермаркет или диетическая столовая?

С каждой секундой Танька расходилась все больше. Ее и без того багровое лицо еще гуще наливалось кровью, глаза метали молнии, а рот, казалось, изрыгал пламя. С огромным трудом мне удалось за руку оторвать ее от прилавка и оттащить к двери. Там она вновь уперлась всеми четырьмя конечностями. Вскинув на меня взгляд своих огромных, небесной синевы, глаз, она растерянно захлопала веками, капризно сложила пухлые губки и твердо и непреклонно произнесла:

– Хочу скандала!

Больших трудов мне стоило выпроводить ее за дверь. На улице Танька и думать забыла о скандале. Теперь ее занимали другие заботы.

– Хочу пи-пи, – как малый ребенок, захныкала она.

Недалеко от магазина располагался жилой дом, перед забором которого стройным рядом тянулась живая изгородь. Кусты показались Таньке подходящим местом для того, чтобы осуществить свою мечту. И она потянула меня за собой в изгородь, которая, при ближайшем рассмотрении, ей почему-то не понравилась. Танька важно заявила, что не собирается обдирать себе одно место об эти колючки, мол, в этом мире полно и других кустов, менее колючих, и потащила меня дальше в поисках подходящей флоры. Мы обошли дом кругом, и вроде бы, нашли кусты помягче. Забравшись в них, пардон, исполнили то, за чем пришли.

И как только собирались оттуда выйти, случилось то, что в корне изменило нашу жизнь. Сначала послышались голоса. Мы испуганно замерли. Сработал инстинкт самосохранения и чувство стыдливости: как бы не засекли! Не сговариваясь, мы притихли и дышать старались через раз. Голоса меж тем приближались. Плотная стена кустарника скрывала смысл слов, но ясно было, что разговаривают между собой несколько мужчин. Мне показалось, что их было двое, и говорили они, отчего-то, полушепотом.

Судя по нарастающему звуку, мужики шли по двору к въездным воротам, которые располагались в непосредственной близости от нас. Перед воротами стоял грузовой фургон, похожий на те, в которых перевозят мебель. Дверцы фургона были распахнуты настежь, это было хорошо нам видно в ярком свете почти полной луны.

У меня даже сердце екнуло, когда я увидела вышедших из ворот мужиков. Их, в самом деле, оказалось двое. Был, правда, и третий. Мужики волочили его за руки по земле. Судя по тому, как безжизненно болталась голова третьего мужика, и беспомощно загребали землю его ноги, он пребывал без сознания. Другие мужики, тяжело отдуваясь, закинули его в фургон, перебросились парой слов и вернулись в дом. Только когда стихли их голоса, мы с Танькой обменялись впечатлениями.

– Ты видела? – возбужденно зашептала она, проламываясь с громким треском ко мне сквозь кусты. – Кажется, тут мужика убили.

– Типун тебе на язык, – ужаснулась я, внутренне холодея и стремительно трезвея.

– Мамой клянусь, убили, – жарко шептала Танька. – Видела, как они его тащили?

– Может, он просто пьяный, – предположила я.

– Если бы был пьяный, они бы его не тащили, они бы его дома оставили, отсыпаться, – возразила Танька, и в ее словах был свой резон. – Или положили бы в кабину. А они сунули его в фургон.

– Не говори глупостей, – дрожащим голосом ответила я. – В Карачеве трупы в фургонах не возят.