Денис Огнеяр – Илирия. Связанные тенью. Книга 1 (страница 20)
Теперь, когда связь снова дёрнулась, и страх перешёл в решение, – тьма дрогнула. Протянула руку. И приготовилась встречать.
Костя Серов, некогда душа компании и главный баскетболист детдома, теперь жил в режиме бесконечных тренировок, матчей и изнуряющих сборов. Его приняли в полупрофессиональную команду "Темп", и он рвался вперед, как всегда – с азартом, с верой в победу, с тем самым упрямством, которое когда-то заставляло его подниматься после каждого падения. Но теперь что-то было не так. Мяч, который раньше летел в кольцо с идеальной точностью, вдруг начал отклоняться в самый последний момент, будто невидимая рука отталкивала его в сторону. На площадке он стал замечать тени – не просто темные пятна в углах зала, а нечто большее: силуэты, которые двигались, когда никто не смотрел, и замирали, стоило ему обернуться. А поздно вечером, когда он оставался один в пустой раздевалке, до него доносился шепот – одинокий, настойчивый, повторяющий одно слово:
Алиса Ларионова, всегда мечтавшая о свободе и яркой жизни, наконец сбежала из провинции в Санкт-Петербург. Она сняла крохотную комнату в старом общежитии, поступила на заочное отделение дизайна и вечерами гуляла по набережным, вдыхая ветер с Невы. Но спустя месяц началось это. Сначала – просто ощущение, что за ней следят. Потом – черные силуэты, мелькающие в переулках, в метро, в толпе. Они не приближались, просто стояли и смотрели. А ночью пришел рев – низкий, вибрирующий, как если бы где-то далеко рушилась скала. Он приходил вместе с тенями, и тогда Элис вжималась в подушку, зажмуриваясь, пока звук не стихал. Однажды она проснулась от ощущения чужого присутствия и увидела за окном черный шар дыма, медленно вращающийся в воздухе. Он не рассеивался, не улетал – просто висел и наблюдал. На следующий день она пошла к психотерапевту. Врач, не моргнув глазом, выписал ей таблетки, но даже после месяца приема видения не исчезли. Они стали только четче.
Марк Якушин, всегда дерзкий и неуправляемый, после выпуска из детдома окончательно сломался. Он поступил в местный колледж на IT, но через месяц забросил учебу – зачем она ему, если мир и так катится в тартарары? Вместо лекций он теперь проводил ночи в подпольных барах, где свет неоновых вывесок смешивался с запахом дешевого виски и сигарет. Он пил, чтобы забыться. Потому что стоило ему закрыть глаза, и перед ним вставал тот лес: черные стволы деревьев, красная луна, давящая на глаза, и шепот, ползущий из темноты. Иногда во сне он снова был ребенком – маленьким, беспомощным, бегущим от чего-то невидимого. Он просыпался в холодном поту, хватая ртом воздух, и тогда наливал себе еще один стакан, дабы заглушить страх. Но даже алкоголь не помогал. Тени начали преследовать его и наяву – в отражениях витрин, в темных углах комнаты, в зеркалах общественных туалетов. Они ждали. У Марка была жуткая истерия, он не знал, как от них убежать.
Катерина Иванова и Кирилл Данчевский оказались единственными, кто не разбежался после выпуска. Они поступили в один ВУЗ, на исторический факультет, и даже попали в одну группу, как будто судьба нарочно свела их снова. Катя с головой ушла в учебу, штудируя древние мифы и летописи, а Кирилл вел тщательные записи – дневник снов, в котором фиксировал каждую деталь своих кошмаров. Их тоже преследовали тени, но они не сдавались. Катя рылась в архивах, интернете, пытаясь найти хоть что-то об Илирии, а Кирилл часами сидел в библиотеке, сверяя свои видения с древними легендами о мирах за гранью реальности. Однажды Катя наткнулась на пожелтевшую газету тринадцатилетней давности, там была заметка о пятерых детях, найденных в Калужском лесу без памяти. В статье упоминался странный круг выжженной земли. Кирилл, прочитав это, побледнел: «Это мы», – прошептал он тогда. И в тот же вечер им обоим приснился один и тот же сон: они снова стояли в лесу, держась за руки, а вокруг смыкалась тьма.
Поезд прибыл на Калугу-1 ранним утром, когда город еще спал, окутанный сизой дымкой осеннего тумана. Это была последняя неделя октября Элис вышла на перрон, сжимая в руках потрепанный рюкзак – тот самый, с которым когда-то уехала отсюда, полная надежд. Теперь он казался ей тяжелее, он особо не был наполнен вещами, скорее невидимым грузом всех этих проклятых видений. Она глубоко вдохнула знакомый запах – смесь железнодорожной гари и прелой листвы, и почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Я вернулась», – подумала она, но мысль эта не принесла облегчения.
Она сказала себе, что приехала по делам, нужно было подписать какие-то бумаги из детдома, забрать оставшиеся документы и вещи. Но это была ложь. Настоящая причина сидела у нее внутри, как заноза: она больше не могла терпеть ночные кошмары, эти тени, скользящие по стенам ее питерской комнатушки, этот противный рев, от которого кровь стыла в жилах. Последней каплей стало то, что произошло три дня назад: она проснулась от ощущения, что кто-то дышит у нее прямо над ухом, а когда открыла глаза – увидела, как черный, словно вырезанный из самой тьмы силуэт медленно растворяется в воздухе. Таблетки больше не помогали. В этот момент она поняла, что нужно возвращаться.
Первым делом она отправилась в университет – туда, где, как она знала, учились Катя и Кирилл. Кампус встретил ее шумной суетой студентов, перебегающих между корпусами, смехом, звонками телефонов. Все здесь дышало нормальной, обычной жизнью. Она стояла у входа, нервно теребя край куртки, когда в толпе мелькнуло знакомое лицо. Катя.
– Элис? – Катя остановилась как вкопанная, широко раскрыв глаза. На мгновение в них мелькнула радость, но тут же сменилась настороженностью. – Ты… что ты здесь делаешь?
Элис хотела ответить что-то бодрое, бросить шутку, как раньше, но вместо этого ее голос предательски дрогнул:
– Мне нужно поговорить с тобой и Кириллом.
Катя внимательно посмотрела на нее, потом кивнула и взяла за руку:
– Пойдем. Кирилл сейчас пошел на пару, но я сейчас сбегаю за ним, жди здесь и не уходи!
Они втроём устроились в маленьком кафе напротив университета. Элис сжимала в руках чашку, чувствуя, как тепло проникает в окоченевшие пальцы. Кирилл молча слушал ее рассказ, его темные глаза не отрывались от ее лица. Когда она закончила, в воздухе повисло тяжелое молчание.
– У нас то же самое, – наконец сказала Катя. Её голос был тихим, но твердым. – Тени. Шёпот. Этот… рёв.
Кирилл молча достал из сумки тетрадь в черной обложке и положил на стол.
– Я записываю, – сказал он. – Каждый сон. Каждое видение. Они не случайны.
Элис перелистала несколько страниц – аккуратные записи, зарисовки символов, вырезки из старых книг. На одной из страниц было крупно написано:
– Мы думаем, это началось снова, – Катя обменялась взглядом с Кириллом. – То, от чего мы убегали в детстве.
Элис почувствовала, как по коже побежали мурашки. Она приехала сюда, потому что больше не могла быть одна. И теперь, глядя на этих двоих, поняла – они тоже боятся, но не сдаются.
– Нам нужно найти остальных, – сказала она. – Костю. Марка.
Катя кивнула:
– Тогда впятером, может, наконец поймем, что происходит.
Кирилл закрыл тетрадь. В его глазах читалось что-то странное – не страх, а скорее… решимость.
– Они тоже страдают, – произнес он. – Особенно Марк.
Элис вздохнула. Она знала, что самое сложное впереди. Но впервые за долгие месяцы у нее появилась надежда.
– Тогда поехали, – сказала она, отодвигая стул.
Калужский IT-колледж встретил их серым бетонным фасадом и выцветшими плакатами с призывами к учебе. Элис нервно теребила капюшон куртки, пока Катя расспрашивала в приемной о Якушине. Секретарь, женщина с усталыми глазами и тугой серой косой, даже не подняла головы:
– Якушин? А, этот… – она щелкнула клавиатурой. – Последний раз отмечался три недели назад. Если вам надо ищите в «Гаражнике». Там все эти наши «перспективные» зависают.
Дождь начался внезапно, крупные капли хлестали по асфальту, превращая его в черное зеркало. «Гаражник» оказался полуподвальным клубом за автосервисом – ржавая вывеска, заляпанная грязью, и очередь из промокших до костей подростков. Барабанная дробь и гул басов вырывались наружу каждый раз, когда открывалась дверь.
– Ты уверена, что он здесь? – Элис сжала кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Внутри пахло потом, пивом и чем-то металлическим.
Первый этаж был набит танцующими телами. Кирилл, пригнувшись, пробирался вдоль стены, всматриваясь в лица. На втором этаже, в дыму сигарет и тусклом свете неоновых ламп, они его нашли.
Марк сидел в углу, обхватив бутылку пива, как якорь спасения. Его когда-то острые скулы теперь выделялись болезненной резкостью, а темно-русые волосы слипались на лбу. Рукав кожаной куртки был порван, а на костяшках были свежие ссадины.
– Боже… – прошептала Элис.
Он поднял взгляд. Глаза – мутные, с красноватыми прожилками, узнали их, но в них не было радости.
– Ну вот, – хрипло произнес он. – Призраки из прошлого пожаловали. – Его голос был грубым.
Катя сделала шаг вперед: