Денис Огнеяр – Илирия. Связанные тенью. Книга 1 (страница 19)

Дверь со скрипом отворилась в последний раз. На пороге появился Марк.

– Ну и где мы теперь? – проворчал он, отряхивая куртку. – В вашем клубе психов?

Он прошёл внутрь, не спрашивая, зачем. Ему сказали, что кто-то из младших потерялся за огородом, и Элис просила срочно помочь с фонариком. Ничего особенного, просто очередной хаос после праздника – так он решил. Но по глазам Марка было видно: он уже по дороге заподозрил подвох. Однако всё равно пришёл.

Он остановился чуть поодаль, скрестив руки на груди.

– Давайте быстрее, а? У меня ещё план был – бухнуть остатки и забыться. Не с вами тут в мракобесие играть.

Катя не ответила. Она достала из рюкзака аккуратно сложенный конверт и разложила его содержимое на старом ржавом столе, покрытом пятнами и паутиной. Лист за листом – фотографии. Бумага хрустела в тишине, как сухая кожа.

Они сгрудились вокруг. Пятеро. Как по команде.

Снимки были чёрно-белые, зернистые. На них – дети. Пятеро. Лежат в кругу выжженной травы. Один с зажмуренными глазами. Девочка с распущенными рыжими волосами. Мальчик с прижатой к груди рукой. Лица размыты, но узнаваемы.

– Это… – Элис прошептала, как боясь, что голос нарушит хрупкое равновесие. – Боже. Это же мы…

Никто не ответил. Только Костя судорожно сглотнул. Кирилл вытянул руку, взял центральную фотографию. Долго смотрел. Пальцы его дрожали. Он провёл подушечкой пальца по силуэту, замер… И вдруг – вскрик. Короткий, острый, вырвавшийся, как судорога. Он отдёрнул руку. Фото выпало на пол. Стекло теплицы зазвенело – тонко, как будто его коснулся ветер, которого сейчас не было. Всё замерло.

– Что это было? – Марк шагнул назад, но взгляд удерживал на Кирилле. – Что ты, чёрт побери, творишь?

– Оно… оно живое, – выдохнул Кирилл, глядя не на них, а куда-то сквозь, в темноту теплицы.

– Вот именно, – скривился Марк. – Полный чердак. И ты, и ты, – он кивнул на Катю и Кирилла. – Вы двое уже давно поехали. А теперь и остальных за собой тянете. Красиво, конечно. Фотки, спецэффекты, истерики. Но я не в цирке.

Он отвернулся. Было видно: он хочет уйти. Сказать «всё, хватит», хлопнуть дверью, вычеркнуть себя из этого вечера. Но не сделал ни шага. Стоял. В напряжении. В гневе. И в ожидании.

Катя тихо подняла фото с пола. Протянула его Марку.

– Посмотри. Просто посмотри. Ты можешь продолжать не верить. Но ты тоже был там. Мы все были там!

Он взял снимок – резко, с раздражением. Взглянул мельком, потом – чуть дольше. Лицо его не изменилось. Только пальцы слегка побелели от давления.

– Ладно, – буркнул он. – Допустим. Допустим, это мы. И что? Хотите устроить спиритический сеанс на картошке?

– Мы хотим понять, – тихо начал Кирилл, – что с нами случилось в том лесу.

Марк опустил глаза на секунду, а затем поднял их и снова нахмурился, но голос уже был тише:

– Я остаюсь. Но если снова выкинешь какую-нибудь херню, Кирюха, – я тебе врежу.

Катя кивнула. Элис чуть улыбнулась – грустно, но с облегчением. Костя выдохнул. Кирилл посмотрел на всех сразу.

Внутри теплицы стало темнее. Сумерки окончательно заглотили остатки света, и только приглушённый свет фонаря с улицы пробивался сквозь трещины в стекле, бросая на пол блеклые полосы.

Кирилл стоял в центре. Его лицо побелело, словно и без того хрупкая грань между ним и чем-то иным соскользнула. Он двигался не как человек, а как тот, кто знает: «вот сейчас», «только так», «иначе не получится». Он глядел на них с напряжением, но без страха.

– В круг, – коротко сказал он. – Нам нужно выстроиться, как тогда.

– Ты серьёзно? – хмыкнул Марк, отступая на шаг. – Да вы все чокнулись тут что ли!? Мне вот интересно, вы чем с Катькой гаситесь?

Он развернулся было к выходу, но Элис остановила его – взглядом, не касанием. Не умоляла, не просила. Просто смотрела, словно говорила: «Останься. Всего один раз».

Костя шагнул вперёд, плечи его дрожали, но в лице не было растерянности. Катя уже стояла рядом с Кириллом. Она первой протянула руку. Элис – второй.

Марк выругался себе под нос. Снова посмотрел на фотографии, лежащие рядом. Потом – на Костю, на Катю, на Элис. И, как будто отрывая от себя кусок воли, медленно подошёл, бросив:

– Ладно. Один раз. Один, мать его, раз!

Они сомкнули круг.

Пять рук, пять звеньев. Теплица стала тесной, воздух сгустился. Кирилл закрыл глаза. Остальные, пусть и с сомнением, последовали примеру. И тогда – это случилось.

Вспышка. Не яркая, не ослепляющая. Не электрическая. А внутренняя. Как если бы мир провалился внутрь сам себя, и вместе с ним они.

В глазах мелькнул лес. Зелень, размытая в панике. Ветки царапают лицо. Кто-то кричит. Детский плач. Хриплый голос – не человеческий. Звон. Все вокруг чернеет. Пепел в носу. Чёрная тень между стволами.

Элис вскрикнула. Катя резко вдохнула, «утопая» и сразу же «вынырнула». Костя пошатнулся и упал на колени, как подкошенный.

– Я помню… – прошептал он, вжавшись в землю. – Мы бежали… Оно было за нами…

Его губы дрожали, глаза расширились. Он говорил это не им, а себе. Тому мальчику, которого вытеснил.

В тот же миг все фонари в детдоме – внутри, на дворе, даже в административной части – разом погасли. Мир погрузился в чернильную темень. Внутри теплицы не осталось ничего, кроме непроглядного мрака. Но между их ладоней, в точке соприкосновения кожи, тлел слабый, молочный свет – призрачное сияние, похожее на тепло угасшего костра, на память, ставшую физической реальностью.

Свет вернулся внезапно – хрупкий, резкий, словно кто-то вколотил лампу обратно в реальность. Фонари за окном теплицы вспыхнули один за другим, тускло, с перебоями, как сердцебиение после долгого обморока. Электричество гудело в проводах. Но внутри всё было неподвижно.

Пятеро сидели на холодной, запылённой земле, сбившиеся в круг, как после падения. Никто не говорил. Их лица были мертвенно бледные, в глазах – не страх, а тишина. Та, которая остаётся, когда ураган прошёл сквозь тебя. Их руки всё ещё соприкасались, хотя уже не нужно было. Никто не хотел разжимать пальцы первым.

Катя молча смотрела в одну точку – на след от своей ладони в пыли. Костя тяжело дышал, будто только что вылез из-под воды. Кирилл, сжав зубы, переводил взгляд с лица на лицо, сверяя: «Вы тоже это видели? Или только я?», Элис медленно подняла глаза на потолок, где трещины складывались в паутину, и вдруг тихо – почти исповедально сказала:

– Мы обязательно должны съездить в это место. В это… Никитское.

Марк сидел, опершись локтями о колени, руки сплел в замок. Его лицо всё ещё хранило след раздражения, но уже без злости. Он не смотрел на остальных, не задавал вопросов. Просто кивнул. Один раз. Тихо. С короткой тяжестью признания. В его глазах больше не было бегства. Только понимание, что отрицать бесполезно. Оно всё равно придёт за ними.

За стеклом, за мутными стенами теплицы, что-то шевельнулось. Сначала – как тень. Потом – плотнее. Как будто сама ночь решила выйти из зарослей. Очертания колыхнулись и на мгновение обрели форму. Пять силуэтов. Маленьких. Детских. Стояли в стороне от двери, не двигаясь. Точно отражение.

Никто не встал, никто не закричал. Все видели. Все понимали.

Тени не двинулись, а лишь застыли в неподвижности. Затем, медленно теряя очертания, они начали таять в темноте, подобно дыму на безысходном ветру. Теплица вновь осталась в одиночестве – со скрипящим металлом, со стёклами, на которых отпечатки ладоней внезапно стали видны как никогда отчётливо. С пятью людьми, что отныне знали правду, хотя всё равно не понимали её.

Внутри всё изменилось. Необратимо.

Глава 6 Кто куда

Пути расходятся легко, но тени всё равно идут следом.

Оно ждало. Не спало, не таилось – именно ждало. Терпеливо, как зверь в засаде, знающий: рано или поздно они вернутся. Потому что всё, что когда-то попало в его обозрение, уходит лишь на время. И всё, что было вырвано, просится назад.

В глубине леса, где трава не шевелится даже при ветре, где деревья растут не вверх, а внутрь – друг в друга, – пульсировала пустота. Воронка, невидимая для глаз, но ощутимая, как судорога где-то в самом сердце. Над ней клубился туман – не белый, не серый, а темная субстанция, плотно свернувшаяся в кольцо. Там не было звуков. Даже птицы, пролетая над этим местом, меняли траекторию.

Пять голосов продолжали звучать тонкими нитями, сплетёнными в давнем прошлом. Их имена были написаны в земле, в пепле, в древних шорохах корней, пробивших ту самую выжженную траву.

Теперь их разбросало по разные стороны – по городам, дорогам, новым жизням. Но связь не исчезла, она лишь ослабла, как канат, выеденный временем. А когда канат рвётся, всегда звучит щелчок – тот самый, который слышала тьма и улыбалась.

Тени впервые пошевелились, когда один из них начал злоупотреблять алкоголем, чтобы забыться. Впервые сгустились, когда другая из них закричала в пустую комнату, увидев за окном клубящийся чёрный шар. Они пытались бежать, засыпать, спорить, закрываться учебниками, спортом, сигаретами, таблетками, бессмысленными вечеринками. Бежать от прошлого, но всё бесполезно, так как это лишь усугубляет проблему, как солёная вода, которая только усиливает жажду.

Лес знал: они вернутся. Он видел их лица тогда и сохранил следы – под корнями, в гнилых пнях, в каплях влаги, что по ночам срываются с паутины. Пятеро. Связанные той ночью, что случилась, и той тенью, что из неё вышла.