Денис Огнеяр – Илирия. Связанные тенью. Книга 1 (страница 14)
Он посмотрел на нее, потом на темную жидкость внутри, и неожиданно усмехнулся, но не злорадно, а почти по-дружески.
– От себя не убежишь, – пробормотал Марк и взял бутылку.
В этот момент, под треск старой крыши и шум ветра за стенами сарая, что-то между ними изменилось. Невидимо, но необратимо.
Элис, откинувшись на груду мешков, наблюдала, как дым от сигареты Марка клубится в луче уличного фонаря, проникающего сквозь щели в стене.
– Марк, —сказала она, голос ее звучал хрипло, но без обычной едкости, – ты похож на мокрую кошку. Что случилось?
Марк замер на секунду, его пальцы сжали сигарету так, что бумага смялась.
– Спроси у того психа Кирилла, – пробурчал он, избегая ее взгляда. – Он… – Марк резко оборвал себя, сделав глубокую затяжку. Дым вырвался из его ноздрей серыми кольцами.
Костя неожиданно фыркнул. Сначала тихо, потом громче, пока смех не вырвался наружу – горький, но искренний.
– Значит, у всех нас сегодня дерьмовый день, – прошептал он, потирая лицо ладонями.
Тень улыбки мелькнула на лице Элис.
– Ну что ж, – она подняла бутылку, – тогда давайте сделаем так… Рассказываем по очереди, кто как облажался.
Она сделала глоток и передала бутылку Косте.
– Мой «любимый парень» оказался сутенером, – начала Элис, ее голос звучал ровно, но пальцы сжимали край куртки. – Хотел продать меня в рабство. А я, дура, верила, что он меня любит.
Костя заметил, как ее ноготь впивается в ткань, оставляя маленькую дырочку.
– Я видел сон, – неожиданно выпалил Марк, его глаза были прикованы к полу. – Тот самый лес. И… – он резко встряхнул головой, – да хрен с ним.
В сарае снова повисло молчание, но теперь оно было обжигающим, как спирт на открытой ране.
– А я… – Костя закашлялся, отпивая из бутылки. – Я думал, что если буду лучшим в баскетболе, то… – Он замолчал, сжимая бутылку. – Что я кому-то буду нужен.
Марк резко поднял голову. Его глаза, обычно полные презрения, сейчас казались почти… понимающими.
– На, – он неожиданно сунул Косте сигарету, – завязывай с этим пойлом.
– Да, господин тренер, – пробормотал Костя, но затянулся с благодарностью.
Элис наблюдала за ними, и впервые за этот вечер в ее глазах появилось что-то отдаленно напоминающее надежду.
– Значит, – она подняла бутылку, – за наш дерьмовый день?
– За дерьмовый день, – хором пробурчали Марк и Костя.
И в этот момент, под треск догорающей сигареты и далекий вой ветра, что-то между ними сдвинулось. Небольшое, почти незаметное, но важное.
Бутылка уже давно опустела, валяясь в углу среди окурков и обрывков фантиков. Воздух в сарае стал густым от дыма и спертого дыхания троих невольных союзников. Костя развалился на ящиках, его лицо раскраснелось, а в глазах стоял тот самый хмельной блеск, когда мир кажется проще, а боль не такой острой.
Элис, растрепанная и с размазанной тушью, вдруг громко рассмеялась, тыча пальцем в Костю:
– Слушайте, а давайте завтра наш Костян всех сделает! Назло этой стерве Аньке, назло её новому козлу, назло всем!
Ее голос звенел с пьяной торжественностью. Она встала, покачнулась, но тут же нашла опору в виде гнилой стены.
– Представляешь, – продолжала Элис, размахивая руками, – ты выходишь на площадку, все такие: «О, это же Костя!» А ты – бац – и забиваешь! И еще раз! И еще!
Марк, сидевший в углу, хмыкнул. Его обычно острый взгляд сейчас был мутным, но в нёём было что-то дружелюбное.
– Если проспишь, – пробурчал он, закуривая очередную сигарету, – приду и добью. Лично.
В его голосе не было злобы, лишь странная, почти братская грубость.
Костя вдруг почувствовал, как что-то горячее и знакомое разливается у него в груди. Это была злость, но не та, беспомощная, что грызла его днем, а яростная, спортивная, та самая, что заставляет его выкладываться на тренировках до седьмого пота.
– О, да вы посмотрите на него! – закричала Элис, заметив изменение в его лице. – Он уже мысленно всех рвёт!
Костя вскочил, чуть не падая, но тут же выпрямился.
– Да черт возьми! – Он ударил кулаком в ладонь. – Я их всех сделаю!
– Вот это да! – Элис захлопала в ладоши, спотыкаясь и хватаясь за плечо Марка.
Марк не оттолкнул ее. Он лишь усмехнулся, стряхивая пепел с колен:
– Главное, чтобы завтра ты так же бодро орал, а не лежал в сортире, обнимаясь с унитазом.
– Да мы его в форму приведем! – Элис вдруг схватила пустую бутылку и с размаху швырнула ее в стену. Стекло разлетелось с звонким треском. – Вот так их всех!
Костя засмеялся – громко, искренне, впервые за этот долгий день.
– Ладно, герои. – Марк с трудом поднялся, пошатываясь. – Пора валить. А то завтра нашему чемпиону светить.
Они выбрались из сарая, спотыкаясь и толкая друг друга. Ночь встретила их холодным воздухом, но им было не до этого. Где-то в глубине, сквозь алкогольный туман, в каждом из них теплилось странное чувство: сегодня, в этом вонючем сарае, произошло что-то важное.
– Завтра, – начал Костя, останавливаясь и глядя на них серьезно, – вы оба придете. Смотреть.
– Обязательно, – кивнула Элис.
– Если, конечно, не передумаешь, – добавил Марк, но в его глазах читалось что-то похожее на «я буду там».
Под холодными звездами, шатаясь и смеясь, они разошлись – трое пьяных, несчастных, но вдруг ставших чуть ближе друг к другу.
Голова раскалывалась так, как если бы внутри нее били в колокола. Костя с трудом открыл глаза, и сразу же застонал – солнечный свет, пробивавшийся сквозь грязные окна спальни, резал глаза как нож. Он попытался приподняться, но волна тошноты тут же пригвоздила его к подушке. Во рту стоял противный привкус меди и чего-то кислого, а язык прилип к нёбу. «Чёрт возьми…» – прохрипел он, с трудом отрывая голову от подушки. Пальцы дрожали, когда он нащупывал на тумбочке пластиковую бутылку с водой. Первый глоток вызвал новый приступ тошноты, но он заставил себя сделать еще один, и еще, пока желудок не перестал сжиматься спазмами. В зеркале напротив кровати отражалось бледное, осунувшееся лицо с красными прожилками в белках глаз и синевой под нижними веками.
Мысль о соревнованиях ударила, как обухом по голове. Костя застонал, схватившись за виски. Вчерашний вечер всплывал в памяти обрывками: вонючий сарай, липкая бутылка дешёвого алкоголя, Элис с размазанной тушью, Марк с сигаретой в зубах, их пьяные обещания и смех, которые тогда казались гениальной авантюрой.
– Ты идиот, – мысленно выругал он себя, с трудом поднимаясь с кровати. – Совсем идиот.
Но даже через похмельную боль он помнил одно: сегодня он должен выйти на эту площадку. Не ради Ани, не ради тренера, а ради самого себя и тех, кто его по-настоящему ценит.
Раздевалка встретила его непривычной тишиной. Обычно перед соревнованиями здесь стоял гул голосов, смех, стук мячей о пол, звяканье шкафчиков. Сегодня же помещение было пустым, видимо, команда уже вышла на разминку. Его кроссовки одиноко стояли в углу, а форма висела на крючке.
Костя медленно подошёл к своему шкафчику. Ржавая дверца скрипнула, когда он её открыл, и что-то маленькое и белое выпало на пол. Записка. Он поднял её дрожащими пальцами. Бумажка была смята, а почерк прыгал:
Костя замер, сжимая бумажку в кулаке. Где-то глубоко внутри, сквозь похмельную боль и остатки вчерашнего отчаяния, что-то дрогнуло.
Разминка давалась мучительно. Каждое движение отзывалось болью в висках, мышцы ныли, словно их накануне растянули на дыбе. Но он продолжал – механически, через силу, через тошноту. Пот липкими ручьями стекал по спине, а во рту пересохло, но он не останавливался.
Когда он наконец поднял голову, то увидел их. На почти пустых трибунах, в самом верхнем ряду, сидели двое. Элис, вся в чёрном, с растрёпанными волосами и без намёка на макияж. И Марк – мрачный, как туча, с сигаретой за ухом и привычной гримасой недовольства на лице.
– Пришли, – прошептал Костя. – Чёрт возьми, они действительно пришли.
Марк, заметив его взгляд, буркнул что-то Элис, та засмеялась, а потом они оба совершенно синхронно подняли руки с одинаковыми бумажными стаканчиками с кофе. Для Кости было важно, что они были здесь. В этот самый момент до него дошло, что сегодня он не просто будет играть. Сегодня он будет бороться.
Первая половина матча прошла в тумане. Костя двигался механически, его тело и сознание существовали отдельно друг от друга. Мяч казался невероятно тяжелым, а площадка – бесконечно большой. Каждый прыжок отзывался пульсирующей болью в висках, каждый вдох обжигал легкие. Он слышал, как тренер кричит что-то с края поля, но слова расплывались в сплошной гул, как будто кто-то накрыл его голову аквариумом.
В последнем тайме стало немного легче. Тело, вопреки всему, вспоминало привычные движения. Мышцы, натренированные сотнями часов упражнений, работали на автопилоте. Но счет оставался равным, а время неумолимо таяло.
И тогда он увидел его. В толпе болельщиков, среди размытых лиц, мелькнула знакомая тень. Высокий парень в кожаной куртке – тот самый, что стоял рядом с Аней вчера. Он смотрел прямо на Костю, и на его лице играла та же насмешливая ухмылка.
Кровь ударила в виски.
Мяч оказался в его руках сам собой. Соперник перед ним казался вдвое больше, но это не имело значения. Костя сделал стремительный рывок влево, затем резко сменил направление. Ноги горели, в глазах темнело, но он продолжал движение.