Денис Огнеяр – Илирия. Связанные тенью. Книга 1 (страница 13)

Парень за Аней фыркнул.

– Ты чего, пацан, не понял? – Он обнял Аню за плечи. – Она теперь со мной.

Что-то щёлкнуло. Костя со всей мощи кинул скамейку об стену – дерево треснуло с душераздирающим скрипом. В ушах стояло лишь одно: «Полюбила другого, полюбила другого». Кулаки горели, но бить было уже некого. Аня и ее новый бойфренд уже ушли.

Он опустился на корточки, стиснув голову руками. Впервые за долгие годы из глаз что-то капнуло на пол – прозрачное и жгучее. «Идиот. Ты же знал, что она никогда не воспринимала тебя всерьёз».

Где-то вдали зазвенел звонок – сигнал к ужину, но Костя даже не пошевелился. Его тело казалось чужим, тяжелым, как если было бы налито свинцом. Он сидел на корточках у стены спортзала, прижав ладони к глазам, чтобы хоть как-то остановить предательское жжение в веках. Сквозь пальцы он видел размытые очертания мяча, закатившегося в угол – такого же ненужного и брошенного, как он сам сейчас.

Мысли путались, накатывая волнами. Вот она, Аня, еще вчера смеявшаяся над его шутками и целовавшая в щеку перед каждой тренировкой. И теперь этот тип с холодными глазами, который держит ее за талию, как свою собственность. И что самое мерзкое – она не сопротивлялась. Она даже не посмотрела на Костю с сожалением – просто отвернулась, стыдясь того, что когда-то позволяла ему прикасаться к себе.

Где-то внутри все горело. Это была не просто обида, а нечто большее, ядовитое и густое, как смола. Он представлял, как врывается в столовую, опрокидывает стол с посудой, бьет кулаком в стену, пока не сотрет кожу в кровь. Но вместо этого он просто сидел, чувствуя, как гнев медленно превращается в ледяное безразличие.

Баскетбол. Еще час назад это слово заставляло его сердце биться чаще. Завтрашние соревнования, ради которых он не спал ночами, пропускал прогулки с Аней, терпел насмешки тех, кто считал его одержимым. А теперь? Теперь это была просто глупая детская игра. Что толку в победе, если за тебя никто не будет болеть? Если та, ради кого он хотел стать лучше, уже сжимает в своих руках чужую ладонь?

Он поднялся, ощущая, как ноги подкашиваются. В ушах стоит гул – то ли от подавленных слез, то ли от адреналина, все еще пульсирующего в жилах. Сквозь этот шум пробивался лишь один вопрос: «Зачем?». Зачем вообще куда-то идти, что-то делать, если в любой момент все может рухнуть вот так – за несколько секунд, без предупреждения?

Тени удлинялись, солнце клонилось к закату, но Костя этого не замечал. Он шел куда глаза глядят, даже не пытаясь свернуть к столовой. Его шаги были медленными, неуверенными, он словно боялся, что земля исчезнет под ногами.

Где-то в глубине души еще теплилась искорка – слабая, едва живая: «А если завтра выиграть? Если доказать всем, что ты можешь?». Но она тут же гасла, задавленная тяжелой, липкой мыслью: «А кому это нужно? Кто увидит?».

Остановившись, он глянул на багровое небо. Ветер дул прямо в лицо и не приносил никакого облегчения. Он хотел кричать. Хотел, чтобы кто-то вырвал эту боль из его груди, даже если вместе с ней придется отдать и сердце.

Костя брел вдоль забора, его кроссовки оставляли глубокие следы в размокшей земле. Ноги сами несли его к покосившемуся сараю за футбольным полем – месту, куда воспитатели предпочитали не заглядывать. В воздухе витал сладковато-горький запах перегоревшего табака и чего-то затхлого.

– Эй, спортсмен, потерялся? – раздался из темноты хриплый голос.

Костя замер на пороге, щурясь от дыма. В углу, развалившись на ящиках, сидел девятиклассник Серега. Его взгляд скользнул по спортивной форме Кости с явным презрением.

– Чего приперся? Баскетбольный мачо вдруг захотел с нами, отбросами, потусить?

Костя сглотнул. Горло было сухим, как после многочасовой тренировки.

– Дайте… дайте выпить.

Серега захохотал, выставив вперед желто-коричневые от табачного дыма зубы.

– Ого! Наш чемпион решил запить свое поражение? – Он швырнул в Костью полупустую бутылку дешевого пива. – На, герой, наслаждайся. Только знай – это тебе не витаминки и не протеиновые батончики из спортклуба.

Пластик был липким и теплым. Костя с отвращением поднес бутылку к губам. Первый глоток обжег горло, заставив скривиться. Второй уже пошел легче. К третьему глотку противный вкус почти не ощущался.

– Ну как, суперзвезда? – Серега подмигнул своему приятелю. – Теперь ты настоящий мужик. Хотя… – он ехидно оглядел Костю, – без своих мячиков ты и правда никто.

Костя тяжело дышал, чувствуя, как тепло разливается по телу, смывая остроту боли.

– Дайте еще.

Серега свистнул, доставая из-под куртки новую бутылку.

– Ого, да наш спортсмен быстро учится! – Он протянул пиво, нарочито вежливо, как официант в дорогом ресторане. – Пожалуйста, господин неудачник. За ваше полное поражение!

Костя схватил бутылку так яростно, что пиво расплескалось. Он пил большими глотками, не обращая внимания на стекающую по подбородку жидкость. Где-то в глубине сознания шевелилась мысль: «Завтра соревнования…», но он тут же заглушил ее новым глотком.

– Эй, полегче, – засмеялся Серега, – а то тебе еще играть завтра, звезда.

Костя резко опустил бутылку. Его глаза заблестели.

– Мне плевать на эти соревнования. Плевать на баскетбол. Плевать на всё.

Серега переглянулся с приятелем, потом пожал плечами.

– Ну что ж, – он достал пачку сигарет, – тогда добро пожаловать в наш клуб вредных привычек, друг.

– Ладно, чемпион. – Серега хлопнул Костю по плечу, оставив липкий отпечаток от пива на его футболке. – Сиди тут, размышляй о великом. А мы пойдём, дела есть.

Они вышли из сарая, громко хлопнув дверью, и их смех ещё долго раздавался снаружи, постепенно затихая в вечерней тишине.

Костя остался один. Он допивал пиво медленно, растягивая этот момент, когда он окончательно переступил черту. Бутылка была почти пуста, но он всё ещё держал её в руке, боясь, что без неё всё вернётся боль, злость и это мерзкое ощущение ненужности.

Голова уже слегка кружилась, а мысли стали вязкими, как сироп. Он прислонился к стене, чувствуя, как холод кирпичей проникает сквозь ткань футболки. Где-то за окном кричали птицы, готовясь к ночи, а он сидел в полутьме, с пустой бутылкой в руках, и думал о том, что завтра наступит этот проклятый день, которого он теперь боялся. И ему придётся решать: прийти на эти дурацкие соревнования или остаться здесь, в этом вонючем сарае.

Костя вышел из сарая, глотнув прохладного вечернего воздуха. Голова гудела, а в висках стучало, пиво оказалось крепче, чем он думал. Он хотел уже повернуть назад, к детдому, как вдруг услышал приглушенный кашель. Женский.

Он обернулся. Из щелей соседнего сарая пробивался тусклый свет – кто-то был внутри.

Костя нахмурился. Шаги его были неуверенными, но любопытство перевешивало. Он толкнул скрипучую дверь, и перед ним открылась картина: в луче фонаря, пробивавшегося через разбитое окно, сидела Элис. Она откинулась на груду старых мешков, в руке была бутылка с темной жидкостью. Это было не пиво, а что-то покрепче.

– Тоже решила сбежать от этой бытовой суеты? – хрипло спросил Костя, прислонившись к косяку.

Элис медленно подняла на него взгляд. В ее глазах не было ни злости, ни насмешки – только усталость.

– От похорон, – ответила она глухо и стукнула бутылкой по полу. – Хоронила свою наивность.

На ее запястье виднелся синяк – отчетливый, в форме пальцев.

– Синяк на руке… от того парня?

– Зачем спрашиваешь, если сам всё знаешь.

Он молча опустился рядом, спиной к холодной стене. Никаких вопросов. Никаких ненужных слов. Они сидели в тишине, и этого было достаточно.

Где-то снаружи завыл ветер, а бутылка переходила из рук в руки. Объяснять ничего не нужно было, они оба уже знали, что некоторые раны не заживают. И, возможно, никогда не заживут.

Дверь сарая с грохотом распахнулась, впуская внутрь порыв холодного ветра. Костя и Элис одновременно подняли головы. В проеме, залитый желтоватым светом уличного фонаря, стоял Марк. Его кожаная куртка была расстегнута, волосы слегка растрепаны, а в глубоко посаженных глазах читалось раздражение.

– Ну и собрание, – фыркнул он, окидывая их насмешливым взглядом. – Клуб анонимных неудачников?

Обычно в его голосе звучала язвительность, но сейчас она была приглушенной, даже Марку не хватало сил на привычную агрессию. Он швырнул на пол потрепанный рюкзак и, не дожидаясь ответа, прислонился к стене, доставая из кармана пачку сигарет.

Костя наблюдал за ним искоса. Марк двигался как-то неестественно медленно, как будто каждое движение причиняло ему боль. Когда он пытался закурить, рукав его куртки приподнялся, и Костя заметил на коже свежий шрам – длинный, красный, явно недавний. Это было странно, ведь Марк никогда не скрывал своих драк, а наоборот, любил хвастаться, размахивая синяками и царапинами как трофеями.

– Чего уставился? – Марк резко повернулся к Косте, выпуская клубы дыма через ноздри.

– Ничего, – Костя отвел взгляд.

Марк хмыкнул, но не стал развивать тему. Вместо этого он уставился в потолок, куря молча, с каменным лицом.

Повисла тишина. Она была скорее… понимающей. Будто все трое знали, что за словами здесь ничего не скрывается. Ни насмешек, ни фальшивого сочувствия.

Элис первой нарушила молчание.

– Тоже сбежал? – спросила она, протягивая Марку бутылку.