Денис Огнеяр – Илирия. Связанные тенью. Книга 1 (страница 11)

– Не знаю, не с ними.

Геннадий что-то пробурчал себе под нос, но не стал их останавливать.

Во дворе, за углом котельной, «друзья» наконец перевели дух.

– Офигеть, чуть не попались! – засмеялся Санёк, вытирая пот со лба.

– Да ладно, Геннадий и так полуслепой, – фыркнул Марк, доставая пачку.

Они тут же протянули руки, но он не спешил делиться.

– Вы вообще ничего не сделали, – сказал он холодно. – Только под ногами путались.

– Ну Марик, мы же… – начал Димка, но Марк уже развернулся к ним спиной.

– Валите.

Они постояли секунду, переглянулись, а потом, не решаясь спорить, пошли прочь, бормоча что-то под нос. Марк даже не обернулся. Он знал, что они будут злиться, шептаться за его спиной, но и знал то, что в следующий раз, когда им что-то понадобится, они снова приползут к нему. Он развернул пачку, достал одну сигарету, закурил и выпустил дым в холодный воздух. Один. Как всегда.

Тени уже удлинялись, когда Марк отошёл от основного корпуса, направляясь к старым сараям за территорией детдома. Солнце клонилось к закату, окрашивая кирпичные стены в ржавый оттенок, а под ногами хрустел сухой бурьян, пробивающийся сквозь трещины в асфальте. Он знал, что его уже ждут – Лена, та самая девчонка из параллельного класса, которая уже неделю поглядывала на него со смесью интереса и осторожности, как обычно смотрят на опасное, но заманчивое животное.

Она стояла, прислонившись к прогнившей стене сарая, курила украденную сигарету и ухмылялась, когда он подошёл ближе.

– Ну наконец-то, – протянула она, выпуская дым колечком. – Я уж думала, передумал.

Марк молча взял у неё сигарету, затянулся и вернул обратно. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и он почувствовал, как её кожа чуть теплее, чем холодный вечерний воздух.

– Передумывать не в моих правилах, – пробормотал он.

Лена рассмеялась, и этот звук – чуть насмешливый – почему-то заставил его напрячься.

– Вот поэтому с тобой и интересно, – сказала она, притягивая его за ремень к себе.

Потом были губы, чуть липкие от дешёвой помады, её руки, запутавшиеся в его волосах, и её дыхание, сбивчивое, но не торопливое, как будто она делала это в сотый раз и знала каждый следующий шаг. Марк не сопротивлялся, но и не торопился, он целовал её так, словно проверял, сможет ли она испугаться, оттолкнуть его, попросить остановиться. Но Лена лишь прикусила его нижнюю губу, заставив вздрогнуть, а потом отстранилась, всё так же ухмыляясь.

– Ну что, Якушин, – прошептала она. – Теперь ты мой герой?

Марк не ответил. Он смотрел на неё, на её насмешливый взгляд, на то, как она поправляет растрёпанные волосы.

– Ты же не всерьёз? – добавила она, и в её голосе внезапно прозвучало что-то снисходительное. – Мы просто развлекаемся.

Он замер.

Потом медленно отступил на шаг, чувствуя, как что-то внутри него резко сжимается – не злость, не обида, а что-то более острое.

– Конечно, – сказал он, и его голос прозвучал спокойно, слишком спокойно. – Просто развлекаемся.

Лена фыркнула, потушила сигарету и уже собиралась что-то сказать, но Марк резко развернулся и ударил кулаком в стену сарая.

Стена чуть прогнулась с глухим треском, и на мгновение воцарилась тишина.

Потом Лена ахнула:

– Ты совсем рехнулся?

Марк не ответил. Он смотрел на свои костяшки, кожа на них порвалась, и по доскам уже стекала тонкая красная полоска.

– Вали отсюда, – сказал он, не глядя на неё.

Лена заколебалась, она явно хотела что-то добавить, но в итоге лишь покачала головой и ушла, оставив его одного с разбитыми суставами и странным ощущением, как если бы он только что проиграл, даже не успев понять правила.

Марк сжал кулак, чувствуя, как кровь прилипает к ладони.

– Просто развлекаемся, – прошептал он про себя.

В его голове сразу вспыхнули депрессивные мысли: «Как будто я вообще способен на что-то большее, как будто кто-то всерьёз мог захотеть остаться». Он плюнул на землю и ушёл прочь, оставив после себя кровавый след на стене.

Марк проснулся от собственного крика, вскочив на кровати с таким ощущением, как если его грудь разрывали изнутри. В ушах стоял оглушительный звон, а по спине струился ледяной пот, пропитывая простыню. Он судорожно схватился за матрас, пытаясь отдышаться, пока глаза привыкали к темноте спальни, где кроме него никто даже не шевельнулся – ни Костя на соседней койке, ни Кирилл в дальнем углу. Он кричал, но никто не услышал.

Сон ещё плыл перед глазами, как масляное пятно: тот самый лес с чёрными, скрюченными деревьями, с небом, затянутым багровой пеленой, и с тенью, которая шла за ним по пятам, неотступно, как его собственное дыхание. Он видел себя маленького, испуганного, бегущего по мху, который хлюпал под ногами, как гниющая плоть. А потом она зашептала, эта тень, без лица, без формы, но с голосом, который проникал прямо в череп: «Ты слабый. Все бросят тебя».

Марк резко встал, чуть не споткнувшись о брошенные на пол ботинки, и шагнул к двери. Коридор был пуст, освещён лишь тусклым ночником у входа в туалет. Он шёл, стиснув зубы, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а в висках пульсирует та же фраза: «Слабый. Слабый. Слабый».

В умывальнике он с силой ударил по крану, и ледяная вода хлынула с такой резкостью, что брызги попали ему в лицо. Он наклонился, плеснул воду на глаза, на затылок, пытаясь смыть остатки этого чертового сна, но, когда поднял голову и взглянул в зеркало – в отражении был не он один.

На секунду, всего на одну проклятую секунду, в потрескавшемся стекле смотрел Кирилл. Бледный, с тёмными кругами под глазами, с тем же выражением.

Марк отпрянул, ударившись спиной о противоположную стену. Когда он снова посмотрел – в зеркале был только он сам, с мокрым лицом и с расширенными зрачками.

– Ты… – он хрипло выдохнул, сжимая раковину так сильно, что пальцы побелели.

Тишина. Только капает вода. Он резко развернулся и вышел, даже не вытираясь.

Весь день Марк чувствовал себя отвратительно. После того ночного кошмара он не мог избавиться от ощущения, что за ним кто-то наблюдает – из-за угла, из-за спины, из темноты зеркал, мимо которых он проходил. Каждый шорох заставлял его напрягаться, каждый взгляд казался чужим и оценивающим. Даже привычные вещи – голоса ребят в столовой, скрип половиц под ногами, возгласы воспитателей – теперь звучали приглушённо, как сквозь толстый слой воды.

Он пытался заглушить это состояние привычной злостью. Наорал на младших, когда те слишком громко смеялись возле его комнаты. Швырнул тарелку в мойку после обеда, так что осколки разлетелись по всей кухне. Но чем больше он злился, тем сильнее ощущал, как что-то внутри него трещит по швам, словно его собственная ярость – это всего лишь тонкий лёд, а под ним находится что-то чёрное, холодное и очень пугающее.

И вот, когда он шёл по коридору после ужина, уставившись в пол и пытаясь не думать ни о чём, это случилось.

Кто-то резко вывернул за угол и задел его плечом. Марк даже не успел поднять голову – его тело среагировало раньше мысли. Он резко толкнул обидчика в грудь, отшвырнув его к стене, и только потом разглядел, кто это был. Кирилл. Тот самый человек, из-за которого всё началось.

– Смотри под ноги, психоделик! – прошипел Марк, чувствуя, как голос дрожит от ярости.

Кирилл не упал. Он лишь слегка отклонился, упёршись ладонью в стену, и поднял на Марка спокойный, почти жалобный взгляд.

– Тебе необязательно так злиться, – тихо сказал он. – Я не твой враг.

Такие простые и безобидные слова подожгли что-то в груди у Марка.

– Заткнись! – Он шагнул вперёд, сжимая кулаки. – Ты вообще не понимаешь, что творишь!

Кирилл не отступил. Он просто смотрел, не испуганно, не зло, а с каким-то пониманием, которое бесило Марка больше, чем любая насмешка.

– Я знаю, что тебе тоже снятся сны, – тихо сказал Кирилл.

В этот момент у Марка всё внутри перевернулось. Он не знал, что страшнее – то, что Кирилл прав, или то, что он знает.

Прошло три дня с той стычки в коридоре. Три дня, в течение которых Марк почти не спал, избегал общих помещений и чувствовал, как тревога в его груди превращается в нечто плотное и невыносимое. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним возникал тот лес – чёрные искривленные деревья, багровое небо, тень, шепчущая ему в самое ухо. А когда он просыпался, то первым делом искал взглядом Кирилла, он винил его во всём, что творилось у него в голове.

Кирилл не лез к нему. Не пытался заговорить. Он просто смотрел – спокойно, без осуждения, и от этого Марку хотелось разбить ему лицо, чтобы наконец увидеть в его глазах хоть что-то, кроме этой проклятой жалости.

На четвертый день Марк не выдержал. После ужина, когда все разошлись по комнатам, он выбрался через открытый люк на крышу – своё единственное место, где можно было побыть одному. Здесь, среди ржавых вентиляционных труб и битого шифера, он курил, смотрел на звёзды и иногда, если злость становилась невыносимой, кричал в пустоту так громко, что горло потом болело весь день. Но сегодня крыша была занята.

Кирилл сидел на самом краю, свесив ноги в темноту, и смотрел куда-то вдаль. Он даже не обернулся, когда Марк, оцепеневший на мгновение от неожиданности, хрипло выдавил:

– Ты что, следишь за мной?

Кирилл медленно повернул голову. В свете луны его лицо казалось бледным, почти прозрачным.