Денис Огнеяр – Илирия. Связанные тенью. Книга 1 (страница 10)

Катя и Кирилл переглянулись. На столе, из-под учебника, торчал уголок листа с именем Мефодий Ярославович Митрофанов. За окном скользила между облаков бледная луна, а в глубине леса что-то шевельнулось – едва слышно, но достаточно, чтобы стало не по себе.

Странности начались с мелочей. Воспитатели первыми заметили, как младшие дети стали приносить с занятий по ИЗО одинаковые рисунки – кривые деревья с черными стволами, кроваво-красный диск луны, пять маленьких фигурок в центре.

– Массовая истерия, – отмахивалась заведующая, но ее руки дрожали, когда она складывала эти рисунки в шкаф, запирая на ключ.

По ночам в коридорах стало неспокойно. Дежурные слышали шепот – неясный, доносящийся сквозь стены. В три часа пятнадцать минут ровно просыпалась вся младшая группа, утверждая, что кто-то звал их по именам. Даже скептически настроенные воспитатели начали креститься, проверяя темные углы.

Марк изменился первым. Он перестал хамить, перестал драться. Теперь он исчезал по ночам, возвращаясь под утро с грязью под ногтями и диким блеском в глазах. Костя случайно увидел его за старым сараем, тот рыл яму, бросая через плечо нервные взгляды. В яме лежал нож, но не тот, которым он раньше угрожал – это был ломанный клин, сделанный в форме молнии.

– Ты что, совсем ахренел? – спросил Костя, но Марк лишь прошептал что-то о металле, который «оно не берет», и убежал.

Странности множились. В столовой на окнах появлялись узоры из конденсата – те же самые, что рисовал Кирилл. В библиотеке книги сами открывались на страницах, где упоминалась «Илирия». По ночам из динамиков выключенных телевизоров доносился шепот.

И только Кирилл видел закономерность. Только он замечал, как все эти знаки складываются в единую картину. Но когда он пытался рассказать другим, Катя лишь крепче сжимала его руку, а в глазах Элис читался немой вопрос: «Ты уверен, что это не твои фантазии?»

Последней каплей стал дневник, который Кирилл нашел под своей подушкой. Старая потрепанная тетрадь с датой тринадцатилетней давности. На первой странице было написано: «Вы смогли выжить в том лесу, но это еще не конец…». И подпись – «М. Я. М.».

Кирилл очнулся с ощущением того, что его мозг вывернули наизнанку. Первые лучи солнца уже липли к стенам спальни, превращая знакомую комнату в подобие того леса из снов – тени слишком длинные, очертания предметов дрожат, как марево. Одним движением руки он вытер холодный пот со лба.

На тумбочке лежал блокнот, открытый на странице, где был детальный набросок детдомовского двора, где Марк закапывает странной формы нож. Тот самый, который Кирилл только что видел во сне. Но вот загвоздка – он не помнил, чтобы рисовал это.

Глава 3 Гнев как панцирь

За громким голосом часто прячется тот, кто боится услышать самого себя.

Марк проснулся с ощущением того, что кто-то несколько часов бил его по голове. Глаза слипались, во рту стоял противный привкус, а в висках пульсировала тупая боль. Он приподнялся на локте, морщась от яркого утреннего света, пробивавшегося через грязные окна спальни. «Опять перебрал вчера», – мелькнула мысль, но тут же он вспомнил, что вчера не пил. Тогда откуда это состояние?

Он резко сел на кровати, и в этот момент в голове всплыл обрывок сна. Всего миг – он бежал по какому-то лесу, за ним гналось что-то необъяснимое, а в ушах стоял навязчивый шепот: «Илирия… Илирия…». Марк замер, ощущая, как по спине пробежали мурашки. Что за черт? Он никогда не страдал от кошмаров. Вообще не помнил, чтобы ему что-то снилось. «Это тот психоделик», – вдруг осенило его. «Этот чертов Кирилл. Он своими рассказами мне мозги запудрил».

Марк с силой сжал кулаки, чувствуя, как привычная злость наполняет его, вытесняя непонятный страх. Да, это точно его рук дело. С тех пор как этот тип начал свои бредни рассказывать про какие-то сны и воспоминания, все пошло наперекосяк. «Достучался, гаденыш», – мысленно процедил Марк, натягивая футболку. «Ну погоди же…».

Он вышел в коридор, намеренно громко хлопнув дверью. Пусть все знают – он проснулся, и лучше ему сегодня не попадаться под горячую руку. В умывальнике Марк с силой тер лицо холодной водой, пытаясь смыть остатки того странного состояния. В зеркале отразилось его привычное хмурое лицо с налитыми кровью глазами. «Все нормально», – убеждал он себя. «Просто переутомился. Никаких снов нет. Это все бред того психа».

Но когда он отвернулся от зеркала, ему на мгновение показалось, что отражение задержалось, глядя ему вслед. Марк резко обернулся – обычное зеркало, обычное отражение. «Черт, да я и правда начинаю сходить с ума», – с раздражением подумал он, вытирая лицо.

Столовая детдома встретила Марка привычным гулом голосов и звоном ложек о тарелки. Воздух был густым от запаха пережаренного масла и сладковатого компота, который здесь подавали каждое утро. Он прошел между столами, чувствуя на себе взгляды – быстрые, украдкой, тут же отведенные в сторону. Младшие мальчишки, сидевшие у окна, затихли на секунду, когда он проходил мимо, а потом зашептались, переглядываясь. Один из них, коренастый парнишка лет десяти, даже выпрямился, стараясь выглядеть взрослее, когда Марк бросил на него взгляд.

– Марк, привет! – крикнул кто-то с другого конца зала.

Он не ответил, только кивнул, сохраняя привычную маску безразличия. Они все так делали – здоровались, улыбались, но садились подальше. Боялись? Уважали? Или просто не знали, как с ним разговаривать? Неважно. Так было удобнее.

Он взял поднос, на котором лежала порция манной каши с комками и кусок черствого хлеба, и направился к своему обычному месту у стены. Но не успел он сделать и пары шагов, как услышал резкий голос:

– Якушин! Опять в неподобающем виде на завтрак вышел?

Марк обернулся. В дверях стояла Людмила Петровна, воспитательница с лицом вечно недовольной совы. Ее тонкие губы были плотно сжаты, а брови сдвинуты в строгую складку.

– Забыл, – буркнул он, стараясь говорить ровно, без вызова.

– Это не ответ! – Она сделала шаг вперед, и несколько пар глаз тут же уставились на них. – Правила существуют для всех. Или ты считаешь себя исключением?

Грудь Марка резко сжалась от знакомого жжения – злости, которая всегда поднималась в такие моменты. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он вовремя опустил руки за спину. Не сейчас. Не при всех.

– Извините, – сквозь зубы выдавил он. – Больше не повторится.

Людмила Петровна на секунду замерла, словно ждала продолжения – может, грубости, может, дерзости. Но Марк стоял, уставившись в пол, сжав челюсти так сильно, что у него заболели виски.

– Смотри у меня, – наконец сказала она и, развернувшись, ушла прочь.

Марк медленно выдохнул и поднял глаза. Несколько младших перешептывались, бросая на него взгляды. Один даже ухмыльнулся – мол, «Якушин струсил».

Он швырнул поднос на стол так, что ложка со звоном отскочила на пол, и сел, уставившись в тарелку. Внутри все кипело. Он знал правила этой игры. Сильные не огрызаются по мелочам. Сильные выбирают момент. А сегодня у него был повод для настоящего гнева.

Марк только успел оттолкнуть тарелку с недоеденной кашей, когда к его столу подошли двое – Санёк и Димка, вечно вертевшиеся рядом, но никогда не рисковавшие по-настоящему. Санёк, тощий, с вечно жирными волосами, заговорщицки наклонился, озираясь по сторонам, а Димка, коренастый и угловатый, нервно теребил край своей кофты.

– Марк, слушай, у сторожа опять та пачка в ящике лежит, – прошептал Санёк, блестя глазами. – Вчера видел, как он клал ее туда. Давай возьмём?

Марк медленно поднял взгляд, изучая их жалкие, оживлённые лица. Они всегда так – хотят, но боятся, и потому идут к нему, зная, что он не откажется. Не потому, что ему нужны эти сигареты, а потому что они не смогут без него. Он чувствовал, как внутри поднимается знакомое презрение – к их трусости, к их восторженным взглядам, к тому, как они тут же разбегутся, если что-то пойдёт не так.

– Ну что, Марик? – Димка подёргивал плечом. – Идёшь?

Марк встал, не удостоив их ответом, и направился к выходу. Они тут же засеменили следом, как щенки, готовые на всё, кроме риска.

Сторожевую обходили быстро, Марк знал расписание, знал, что старик Геннадий в это время всегда уходил на обход дальних корпусов. Дверь в его каморку была прикрыта, но не заперта – глупая самонадеянность. Санёк и Димка замерли у порога, дыша ему в спину, а Марк без лишних раздумий вошёл, сразу найдя взглядом тот самый ящик в столе.

– Стоим на шухере, – бросил он через плечо, и они тут же кивнули, прилипнув к дверному проёму.

Ящик открылся со скрипом. Там лежала почти полная пачка «Беломора», завёрнутая в газету. Марк сунул её в карман, даже не скрывая усмешки. Слишком просто.

– Всё, пошли, – сказал он, выходя, но в этот момент снаружи раздался кашель – глухой, старческий.

Санёк и Димка метнулись в сторону, как ошпаренные, а Димка даже пискнул от страха. Марк закатил глаза, но шагнул вперёд, прикрывая их спиной.

– Ты чего здесь? – раздался хриплый голос.

Геннадий, сгорбленный, с вечно недовольным лицом, стоял в конце коридора, щурясь в их сторону.

– В туалет иду, – спокойно ответил Марк, даже не замедляя шага.

– А эти? – сторож ткнул пальцем в сторону Санька и Димки, которые уже пятились к выходу.