Денис Нижегородцев – Финское королевство (страница 6)
Венчались мы в не самой большой и известной, но ставшей с тех пор для нас родной церкви на Шпалерной улице. Посоветовал вездесущий Кони – хотя сам приехать не смог из‑за гор дел государственной важности. Рядом с нами были только священник, подросший Святослав, Татьяна да несколько сводных родственников невесты, которых я никогда не видел прежде и не увижу после.
Несмотря на мои возможности в то время и огромное желание дать своей суженой всё лучшее, что только можно захотеть, она предпочла весьма скромный убор. Даже в храме, пред лицом одного лишь Бога, мы старались оставаться не слишком заметными, чтобы не привлекать к нашему счастью дополнительного внимания.
Была весна. Конец апреля. В каком‑то отношении – весна жизни. Хотя мне было уже за сорок. Но лишь сейчас на душе, наконец‑то, стало спокойно и умиротворённо. Потому что у меня теперь была законная жена. И Святослав, которого я, не раздумывая, решил усыновить. А что до увольнений и прочих видов кары, связанных с реалиями нашего сложного сословного общества, то лучше было об этом не думать. Ведь, как сказала Лиличка, Бог за нас решит!
Так и получилось. Меня уволили из одного банка… Причём в последний день на прежнем месте выслушал много примечательного от бывших сослуживцев, мечтавших занять моё кресло. Ещё немного – помяни они всуе мою невесту, а теперь уже и жену, – случай мог выйти громкий…
Так или иначе, свято место пусто не бывает. И совсем скоро меня назначили управляющим другой кредитной организации – Русским для внешней торговли банком. А также приняли в комитет Всех способных людей, потерпевших крушение на государственной службе, присудили приличную императорскую пенсию и… отправили проводить железную дорогу вдоль черноморского побережья. Я успевал всё.
Пейзажи за окном хаотичным калейдоскопом вёрст и дней пути сменяли друг друга. Отправляясь с севера на юг, я прислонялся к запотевающему стеклу и задумчиво выводил на нём знакомый женский силуэт.
Снова пришлось жить в разлуке. Но для нас это было уже не ново. Каждый продолжал свой образ жизни, как и раньше. Моя королева выстраивала свои королевские планы. А ваш покорный слуга лишь прокладывал пути для их наискорейшего достижения – как свои железные дороги…
Правление общества пребывало в Ростове – том, что на Дону, – со времени своего возникновения. Однако несколько десятилетий не имело собственного здания, а ютилось в разных доходных домах и занятых на ограниченный срок помещениях. Я привык к подобной походной жизни и никогда не переживал о комфорте. Хотя, находясь в Петербурге или Москве, мог жить и совсем по‑другому – на широкую ногу, тратя и пользуя доступные мне богатства.
Как бы то ни было, в конторе, увешанной множеством карт и перспективных планов обустройства новых железных дорог, я привычно распекал очередного нерасторопного подчинённого:
– Я вас не спрашиваю, где достать материалы. Я спрашиваю вас о том, к какому именно сроку вы найдёте и доставите всё необходимое для стройки? Понимаете разницу?
Подчинённый опустил глаза – ему нечего было мне возразить.
– Тогда идите и выполняйте! Предварительный план – мне на стол завтра к полудню.
– Есть!
Вот если бы они и в деле были хоть ненамного менее расторопны, чем на словах… Работник вышел. А я остался стоять, пребывая мыслями совсем в другом месте…
Три года мы сколачивали своё семейное благосостояние. Деньги из дела просто так не вынешь. Поэтому предстояло разработать целую стратегию домашнего строительства – не менее сложную и многоходовую, чем пробитие шоссе Афипская – Туапсе – Сухум – Новосенаки, которым я параллельно занимался по службе. Вдобавок плодотворно работала и Лиличка, внося собственную копеечку в наше общее дело. Она так хотела. Мы во всём были на равных. Зарабатывала она не так много, во всяком случае как я, но довольно‑таки преуспела на своём творческом поприще: играла на сцене, печатала в журналах новые романы, повести, а также и мои путевые заметки: «Семь чудес света глазами русского путешественника», «Восток и его обитатели», «Открываем Библию заново», «Путешествие к истокам».
Я подошёл к висящей на стене карте железных дорог Российской империи. Также изображение включало и часть Османской. Провёл рукой по действующим и только будущим дорогам, связывающим загадочный Восток и рациональный Запад, жаркий Юг и снежный Север. Мы с Лиличкой находились примерно в двух противоположных концах карты, но я делал всё, чтобы быть ближе к ней…
Указательный палец уткнулся в Великое княжество Финляндское. Всего в нескольких десятках вёрст от квартиры на Кирочной и столичного Петербурга предстояло выстроить наш новый дом…
Я не заметил, как снова до крови повредил палец – эта некрасивая привычка уже начинала доставлять мне неудобства. Может быть, поэтому я… накричал на подчинённого, единственной провинностью которого была природная, никак от него не зависящая нерасторопность. Каюсь. Я был виноват. И, пользуясь возможностью, с этих страниц прошу у него прощения. Потому что в «ангела» я превращался только в присутствии моей святой супруги, а в остальное время был обычным человеком – со всеми его грехами и недостатками…
У Чёрной речки в Петербурге когда‑то произошла знаменитая дуэль между Пушкиным и Дантесом. К сожалению, великий поэт получил смертельное ранение в живот. Слышал от соседа – известного доктора, – что современная медицина вполне справилась бы с его раной, но история не имеет сослагательного наклонения.
Были в городе и другие Чёрные речки, которые потом, уже в начале нового века, превратились в Смоленку, Волковку, Монастырку и Екатерингофку. Но была и остаётся ещё одна – та, что протекает в финских землях, у дороги на Выборг. Чёрная речка – она же Ваммель‑ойки. По левому берегу – деревня Ваммельсуу, по правому – Метсякюля, та, что простирается и вдоль Финского залива, от устья реки и до деревни Ино.
Прошу меня извинить за столь подробную географическую справку, которая может входить в противоречие с правилами беллетристики. Но мне, сидя здесь, в Париже, на Сене, радостно даже от того, что я лишний раз поминаю названия из своей прежней жизни и даже услаждающие мой офранцузившийся слух финские топонимы. Ещё раз прошу меня извинить!
Мы выбрали участок почти у самого устья бурной реки, в самом деле имеющей здесь характерный чёрный оттенок. Шестьдесят пять десятин – или по‑нынешнему гектаров – густого хвойного леса, закрывающего ото всех это место. Всё, как она и хотела: маленькое собственное королевство, хозяйка которого могла бы принимать у себя лишь тех, кто ей приятен и дорог, а от иных представителей петербургского высшего света, сплетников и просто незваных гостей была надёжно защищена лесными зверями. Шучу! Её единственной и самой непроходимой на всём свете защитой все эти двадцать лет был я.
Помню первое впечатление от визита туда. Просто лес. Река. Воды Финского залива чуть поодаль. Ничего ещё не было построено. Но уже лежал меж сосен древний, доисторический камень – былинный свидетель карело‑финской Калевалы и скандинавской Эдды. Мы тут же сели на валун вместе с Лиличкой. Я, конечно же, поначалу запротестовал. Но она так хотела на него взобраться, что я тут же уступил. Сели и огляделись кругом. Дух захватывало от обширности и одновременно дикости наших новых владений.
Я попытался отшутиться:
– Ну вот, теперь, как Пётр Великий, начнём строить в лесах и на болотах твоё маленькое финское королевство.
– Финское королевство уже есть! – возразила любимая.
– Королевства нет, есть Великое княжество Финляндское, – в некоторых вопросах я оставался упёртым и педантичным до глупости.
– А я не хочу быть Великой княжной! – Лиличка показно‑обиженно закусила губу и принялась быстро слезать, едва не разбившись об острые скалы, окружавшие столицу её владений.
– И не будешь! – Я спрыгнул вниз первым и успел поймать её на руки. – Королевство так королевство! Надо тогда придумать ему своё название.
– Своё? – Лиля что‑то задумала. – Мне хочется, чтобы оно звучало как‑нибудь… как Терийоки!
Не более чем в двадцати вёрстах от нас находилась упомянутая железнодорожная станция, а вокруг неё – столица будущих многочисленных дачных владений. Название «Терийоки» отчего‑то ласкало слух моей любимой. И пока я только задумался об этом, она уже принялась закидывать меня разными предложениями:
– Мне нравится окончание «оки». Зеленц‑оки – если от Зеленцова. Козлов‑оки – если от Козловской… – И она засмеялась, даря красивое, заразительное эхо пока ещё безымянным окрестностям.
– Кони‑оки, – сострил я, напомнив, что к нашему обживанию этих мест вновь приложил руку вездесущий Анатолий Фёдорович Кони. И мы оба не смогли сдержать смеха.
– А давай Юри‑оки?! – Отсмеявшись, предложила моя благоверная.
– Тогда уж Лили‑оки, – автоматически парировал я, поначалу даже и не сообразив, что мог сказать что‑то важное.
– Лилиоки… – Хозяйка имения положила голову мне на грудь и вдруг заплакала.
И я отчего‑то растрогался вместе с ней. В тот момент мы поняли, что благодаря нашим совместным усилиям и дружественной помощи Анатолия Фёдоровича Кони, а также семейству Бергманов, которое жило неподалёку и влюбило меня в загадочную красоту этих мест несколькими годами ранее, и появилось оно – королевство Лилиоки внутри Великого княжества Финляндского. Самопровозглашённая дачная автономная область на высоком берегу Балтийского моря.