Денис Нижегородцев – Финское королевство (страница 4)

Шторм действительно был сильным, особенно для такого внутреннего моря, как Балтийское, и такой небольшой его части, как Финский залив. Ненадолго я, да и другие взрослые, даже согласились с молодым поколением. Показалось, что ещё чуть‑чуть – и наша яхта даст сильный крен либо опрокинется вовсе. А вместо выхода на службу управляющий Крестьянским поземельным и Дворянским земельным банками, то есть ваш покорный слуга, на следующий день окажусь в петербургских газетах: в разделе некрологов или, в лучшем случае, происшествий…

Так или иначе, поездка отложилась в памяти. К счастью, у нас оказался сильный ангел‑хранитель, и мы благополучно вернулись на берег. А благодаря «чудесному спасению» стали походить на одну большую семью. Хотя с большинством её представителей я и был знаком не больше пары дней… И как‑то сразу жизнь вокруг заиграла новыми красками. Обычная деревянная дача, она же Вилла Талиса, показалась маленькой крепостью на берегу бурного северного моря. А когда окончательно выглянуло солнце, мне понравилось уже и на земле. В суровой для любителей жарких стран, российского Кавказа или Крыма скандинавской природе я нашёл своё своеобразное очарование.

Ну а главное – конечно же, люди. К Бергманам я возвращался снова и снова. А потом и сам подумал обзавестись землёй где‑то неподалёку. Оллинпяя, Келломяки, Терийоки, Тюрисевя, Ваммельсуу, Метсякюля, Куоккала, Оллила. От загадочных финских названий пестрело в глазах. Однако я навсегда сроднился с этими местами. Хотя мы забегаем вперёд, и это будет уже совсем другая история.

Далее приведу некоторые события, которым сам свидетелем не был, но узнал о них от непосредственных участниц и могу представить, как всё было…

СПб. Редакция «Вестника Европы». 1890 год

По парадной лестнице, обгоняя других литераторов и придерживая руками моё любимое платье василькового цвета, быстро поднималась входящая в моду молодая романистка Лилия Козловская. Запыхавшись от большого числа ступеней, нагнала другую нарядную барышню – ту, что звалась Татьяной. За вызывающей одеждой и причёской, слоем белил на лице та скрывала даже ещё более юный возраст. Чуть позже она даже вскружит голову молодому драматургу Чехову – пусть к делу это и не относится…

Так или иначе, девушки остановились прямо посреди лестницы. И, не стесняясь любопытствующих, заворковали, перебивая друг друга от обоюдного желания высказаться. Обе находились в превосходном настроении, а их речь выдавала прекрасных представительниц поколения, которого уж нет и не будет.

– Ох, Татьяна, душа моя, как же мне хочется с тобой поделиться! – заговорила одна. – Потому и назначила встречу здесь, в «Вестнике», зная, где точно тебя искать не придётся!

– Ой, Лиличка! Как же я рада нашей встрече! Ведь с лета не виделись! – вторила другая.

– А я‑то как рада, и мне столько всего нужно рассказать! – Дамы, наконец, сошли с прохода и встали возле мраморного изваяния одного из многочисленных петербургских львов.

Татьяна родилась в Москве и в Северной столице появилась недавно. Но тоже происходила из хорошей и известной семьи. Если Лиличка была дочерью популярного бытописателя петербургских трущоб, то её подруга приходилась внучкой одному из основателей московского, да и всего российского театрального дела. Вот только сама Таня грезила литературой, прибыла в столицу с собственными писательскими «зачатками» и с поклонением романам Лилии Козловской, с которой уже успела завязать нежную доверительную дружбу.

– Что‑то новенькое сейчас публикуете? Дайте же скорей прочитать?! А на финляндскую дачу поедем‑те?.. А погода, говорят, к вечеру испортится… А что сегодня дают в Мариинском?.. – Юную подругу было не остановить.

– Что‑то пишу, – улыбнулась старшая, успев ответить лишь на один из вопросов. – Всему своё время, Таня!

– Как же? Русская Жорж Санд вы наша! – не унималась Татьяна. – И как же вы похорошели! А платье новое – как вам к лицу!

– Спасибо‑спасибо, – Лиля слегка зарделась.

– А где, кстати, Свят? Вы писали мне, что ему пора в гимназию, возраст подошёл… Но материальные трудности не дают возможности даже няню нанять…

Лиля стала серьёзнее. Взяла подругу под локоть и повела по лестнице наверх:

– Ты не представляешь, милая, это как раз то, о чём хочу посоветоваться… Сейчас только от редактора вышла – по поводу публикации «Летних дождей» и «Жизни на сцене»… Но не суть… А давай‑ка пройдём в свободную рекреацию, и там поболтаем?

– Конечно, нужно уединиться! Вы прямо светитесь от каких‑то неведомых мне новостей, и которые ни в коем случае нельзя доверить эпистолярному жанру!

Подруги оказались на втором этаже, попутно открывая двери в поисках свободной аудитории. И дошли таким образом до большого актового зала издательства. Перед ним толпилась самая разношёрстная публика: студенты и творческая молодёжь, заслуженные господа и совсем немного дам.

Проскользнув внутрь, женщины уединились в углу. Хотя в том же зале шло и другое, немногочисленное заседание – обсуждение чьего‑то произведения, возможно, даже с политическим подтекстом. На подруг в пылу дискуссии просто не обратили внимания. Но и до них долетали отдельные слова: женский вопрос, половая революция, террористы, Финляндия…

Горячей Татьяне тоже захотелось поучаствовать! Но Лиля, извиняясь, прошептала, что времени совсем нет: вечером спектакль в театре, и уже давно ей надо быть на репетиции. А потому у них остались всего несколько драгоценных минут.

– Я поведаю тебе одну невероятную историю, которая приключилась со мной вопреки всем обстоятельствам и не иначе как с благословения высших сил, – начала повествование писательница, как будто зачитывала собственный рассказ. – Это настоящая мистика, Таня…

До сих пор Татьяна одновременно слушала Лилю и вполглаза поглядывала на собрание «революционеров» и «террористов» – ей было интересно и то, и другое. Но последние слова заставили полностью переключиться на подругу:

– Мистика?! Ну наконец‑то!

Далее было бы нескромным с моей стороны по‑своему передавать и, не дай бог, интерпретировать чужие слова, непосредственным образом касающиеся и моей персоны. Потому приведу выдержку из дневника Лилии Святославовны, который она вела всю свою жизнь, к которому я ещё не раз буду обращаться в дальнейшем и который играет едва ли не главную роль во всей этой истории…

Дневник

– Представляешь, у меня вот уже три месяца как появился свой самоличный Ангел‑хранитель. Живой. И даже немного симпатичный! Зовут его Юрий. У нас и рождение в один день. Только он старше – намного! Знатный сановник. Действительный статский советник. Заведует банками, обществами, заводами, железными дорогами и много чем ещё. И этот уважаемый человек спас меня и моего сына от неминуемого голода и других лишений!

Всё лето я печаталась без платы, а спектаклей давали мало. Тогда и появился из ниоткуда Ангел – в тот самый жизненный момент, когда я безуспешно пыталась хоть что‑нибудь получить в прежнем издательстве за свои ранние работы. Помнишь, моя дорогая, о чём написан мой первый роман?

– Конечно, это же мой любимый роман! – воскликнула Татьяна. – Молодая и красивая мать‑одиночка выходит замуж, всё поначалу складывается хорошо. Но потом она изменяет мужу и рожает ребёнка от любовника. Её бросают – и муж, и любовник. Она заболевает от тоски и умирает! Я всё время рыдаю над её несчастной судьбой! – Танечка вздохнула и чуть‑чуть прослезилась. – Но подождите, я перебиваю со своими рецензиями, а ведь сама пришла послушать вас!

– Ты не поверишь, но я как будто чувствовала своё будущее пять лет назад, когда писала это! Мне кажется, всё так и будет! Юрий принимает самое горячее участие во мне, души не чает и достойно обеспечивает всем, что только можно пожелать. С девяносто первого года, когда мальчику будет восемь, обещает устроить Святослава в Морской кадетский корпус – на полное казённое довольствие! И уже сейчас оплачивает нанятую гувернантку для сына. Сегодня приходи за кулисы – познакомлю вас…

– То‑то я вижу, как вы расцвели, окрылились! Неужели все беды и невзгоды позади, и пригласите меня на свадьбу? Он уже сделал предложение? – Скромность не была главным достоинством моей дорогой подруги.

– Ангелы не женятся, это невозможно, – отрезала я. – Он вращается в высшем свете, величается «ваше превосходительство», удостоен «высочайшего благоволения», а кто я? Позор и пятно на его карьере? Нет уж, лучше останусь его тайной содержанкой! И мне почему‑то совсем не стыдно!

Подозреваю, что тратит на меня только собственные средства, ни копейки не берёт из Фонда для литераторов, хотя и говорит мне обратное, пытаясь использовать свою должность, чтобы уговорить обратиться за помощью официально. Но мне почему‑то противно и низко одалживаться у государства, которое как раз и предназначено обеспечивать своих граждан всем необходимым… Ну вот, я заговорила, как он…

– Господи! Лиля… Мне… Мне так жаль вас! И я так рада!

– Его дважды увольняли за «красный образ мыслей», – продолжала я. – И даже прозвали «Робеспьером Дворянского банка», «Маратом Земельного банка», представляешь? Мы с ним часто общаемся обо всём: о политике, о литературе, об искусстве… Я тоже хочу ему помочь, отплатить добром за добро: пытаюсь корректировать и печатать его «Путевые заметки о странах Африканского севера». Он только недавно вернулся из большого заграничного путешествия, много мне рассказывает, а я советую.