Денис Нижегородцев – Финское королевство (страница 1)
Денис Нижегородцев
Финское королевство
Финская пословица
I. НЕЗНАКОМКА С КАРТИНЫ КРАМСКОГО
Убогий тёмный коридор оканчивается тусклым светом в конце пути. Но чем ближе к единственному окну, тем заметнее обшарпанные стены, ветхие дверные косяки, изъеденный жуком деревянный паркет. Место не так походит на гостиницу, как на богадельню, приют для нищих, бездомных и стариков или на коммуналку – пламенный привет загнивающей Франции из далёкой Советской России.
Под потолком на инородном наречии жужжит радио. Лямур… Шансон… Гарсон… А рука старика что то выводит каллиграфическим дореволюционным почерком, с любовью расставляя еры и яти в толстой тетради, больше походящей на бухгалтерскую книгу: «Я расскажу вам свою печальную историю. Длинная, одинокая, никчёмная жизнь моя завершается на чужбине…»
Со стены сползает щуплый галльский таракан. Тыркается в разные стороны. После чего, как и все мы, начинает карабкаться к свету, спотыкаясь о естественные препятствия и стараясь не упасть в грязь лицом. А старик продолжает: «Мне восемьдесят, физически я почти здоров, только глаза слепнут, что немного мешает моему существованию. Многолетняя привычка к физическим упражнениям и многочасовой ходьбе даёт о себе знать. Ежедневно гуляю по предместьям Парижа. В любую погоду пешком преодолеваю большие расстояния. О моём биологическом возрасте говорит разве что седой волос, борозды морщин да потухший взгляд на лице, давно не знающем улыбки…»
Насекомое скрывается под облупленной дверью, где теряется в паутине трещин в полу. Рассказ продолжается уже там: «Эмигранты знают, что я далеко не так богат, как прежде. Что я оставил в прошлом все свои богатства: земли и недвижимость завещал различным обществам и внукам моей Лилички…»
Вид на самый дешёвый номер самой недорогой парижской гостиницы. Здесь есть только кровать и стул, приставленный к подоконнику. Автор занимает скромное место под форточкой. Привычно бранясь на плохие чернила, вырывает и комкает испорченный лист бумаги. После чего принимается за старое: «Мне ничего не нужно, отвергаю всякую помощь. Кира говорит, что я имею славянскую способность покориться судьбе. А я умираю. От тоски, от ностальгии. По Родине, которой нет. По любимой, которой нет. По дому, кладбищу, могиле, которых уж нет… Мечтаю о встрече в ином мире, только чтобы снова быть рядом!»
Заглянув через плечо, можно увидеть, как старик вновь макает перо в чернила и усердно выводит: «Про своё далёкое, многообещающее начало, с которым пришёл я в жизнь, в благополучном дворянском имении Среднее Ясиноватое Воронежской губернии, про успешный, пусть и тяжкий, путь карьерного роста в Москве, и в Киеве, и в Петербурге, про неизбежный взлёт на вершину, где я возглавлял многие банки, организации и общества… позвольте умолчать. Осознание жизни в сорок лет, её смысла, наслаждения и любования её тайной слились для меня в одном единственном человеке – женщине, девушке, прекрасной незнакомке с картины Крамского…»
Сорокалетний действительный статский советник Юрий Эрастович Зеленцов, ваш покорный слуга, занял место во главе длинного стола. По сторонам расположились несколько солидных господ, большинство – значительно старше меня. Вокруг мельтешил секретарь общества. Дай Бог памяти, как же его звали?.. Кажется, Хлобыстин! Он раздавал присутствующим соответственные случаю бумаги. А коллеги, ничем не выдавая своей заинтересованности и даже позевывая, пытались их прочесть.
– Ваше превосходительство, сегодня один вопрос на комиссии – оказание материальной помощи Козловской, – секретарь положил бумаги, поясняющие суть дела, и передо мной, а затем продолжил, по своему обыкновению добавляя в конце слов ныне уходящую в небытие частицу «-с»: – Позвольте-с напомнить-с её скандальную репутацию: нажила незаконнорождённого сына, живёт без мужа, на какие средства – непонятно-с…
Очертив столь явно и во всеуслышание своё отношение к госпоже Козловской, подчинённый вдруг склонился ещё ниже и перешёл на шёпот, пытаясь добавить что‑то мне на ухо. Но я этого не любил. Отстранился и предпочёл мягко поставить Хлобыстина на место:
– Милостивый государь, мне понадобится только чисто экономическая информация, чтобы вычислить объём необходимой помощи. – Секретарь покорно сделал шаг назад. А я продолжил: – Главное – есть ли такая потребность? Перечислите, пожалуйста, сами… – В подчинённых, да и людях вообще, я более всего ценил самостоятельность. – …материальные обстоятельства дела: сама ли она подала прошение и предоставила ли данные? А также род её занятий? Сословие? Возраст? Источники доходов?
– Смею отметить‑с, что, действительно, сама не подавала‑с и даже не знает о рассмотрении. Просят за неё уважаемые граждане: артисты – Ермолова, Стрепетова и Ленский, художники – Серов и Репин, а также прокурор Кони…
– Не знает? Как такое возможно? – Теперь я понял, почему меня настойчиво просили о личном присутствии. – Только если… – Я затруднился произнести непотребное слово «содержанка». – …Напомните‑ка ещё раз фамилию! Козловская? Позвольте, я знаю писателя Козловского. Не родственники ли они?
– Это её отец, – подтвердили другие заседатели.
– Но романы она пишет сама, – уточнил один из них. – Иногда даже печатается где‑то. И играет в частном театре, пусть нерегулярно, но, по свидетельствам моих знакомых, неплохо. Гордая, независимая, без протекции отца и кого бы то ни было… перебивается на гроши и воспитывает малолетнего сына.
– Романы… Так ведь сама себе жизнь испортила! Втрескалась в старика‑художника, когда сама была ещё почти ребёнком. А он и бросил её, с дитём! – мгновенно парировал другой коллега.
А я поднял руку, призвав всех к порядку:
– Какое же пособие ей назначить? И как это сделать без личного присутствия и обращения? Личная жизнь к делу не относится… Но она же литератор? Литератор! Публикации имеются. Нуждается? Несомненно, раз авторитеты просят за неё. Случай нестандартный, подход нужен особый…
Я видел, как в воздухе повисло напряжение. Все ожидали от меня окончательного вердикта и оформленного по всем правилам решения, внесённого в протокол. Но одновременно я почувствовал и что‑то иное. Странно было сознавать, но едва ли не впервые я не знал мгновенного и правильного ответа!
– Нужно привести этот случай к стандартной схеме, – передумал я. – То есть убедить госпожу Козловскую подать прошение в общество по собственной воле и сопроводить его всеми полагающимися бумагами.
Но не тут‑то было. Голос вновь подал один из тех, кто благоволил писательнице:
– Простите великодушно, Юрий Эрастович, мы это уже делали. Не вышло. Я хорошо знаком с семейством Козловских, и со Святославом Ильичём, нашим знаменитым беллетристом, и с Лилией Святославовной – такой талантливой и вместе с тем гордой женщины ещё поискать, ничего она писать не будет…
Дело принимало нетривиальный характер. Но я уже опаздывал в банк – место своей основной службы. Ведь общество для пособия нуждающимся литераторам, как и ряд других, я возглавлял исключительно на свободных началах. Хотя как председательствующий не мог уронить своего престижа из‑за невыполненной работы и здесь. А потому усадил Хлобыстина за пишущую машинку и, ещё немного подумав, продиктовал итог заседания:
– Рассмотрев кандидатуру нуждающегося литератора Козловской Л. С., постановляем выделить ей материальное пособие в размере… – Тут я замялся, и все выжидательно посмотрели на меня. – В размере… – Я снова сделал паузу. – …который будет высчитан после ознакомления с условиями её обеспечения!
Коллеги переглянулись. Столь странного, если не сказать нелепого, задания они от меня ещё не слышали. А я ещё даже не поставил в заседании точку:
– Срок рассмотрения – неделя. Исполнитель… – Я обвёл глазами присутствующих и, не встретив явной поддержки, неожиданно для всех, в том числе и самого себя, выпалил: – …Исполнитель – Зеленцов Ю. Э. Всем спасибо. Все свободны!
Раздался выдох облегчения. Солидные мужи начали вставать со своих мест. Поднялся и я. Лишь напоследок ещё раз бросив взгляд на личное дело нуждающейся.
С фотокарточки, больше напоминающей репродукцию картины известного художника, на меня смотрела прекрасная незнакомка. Вьющиеся волосы, забранные в причёску по моде своего времени. Изящная одухотворённая голова и правильные черты лица, среди которых выделялись точёный нос и подбородок. Но самое запоминающееся – умные и немного грустные глаза, придающие девушке таинственный вид, заставляющие пожалеть её и непременно захотеть с ней познакомиться…
Уже в сумерках я вышел из очередного присутственного учреждения. За день, как водится, посетил немало подобных мест. Это было последнее. Дождь лил как из ведра, но, несмотря на явную непогоду, мне захотелось пройтись. Впереди была большая сделка, включавшая капиталы как Крестьянского, так и Дворянского банков, которыми на тот момент я руководил одновременно. Но мысли о службе отчего‑то отошли на второй план. А я, сам не зная почему, думал лишь о том, как подступиться к своему приговору в отношении Лилии Козловской…