Денис Лукьянов – Цена магии (страница 24)
— Для того, чтобы все было правдоподобно! — волшебник старался держаться чуть поодаль Лолли. — Иначе бы они не поверили! К тому же — вышел самый быстрый и легкий побег.
— Да, только вот от Платза мы теперь никуда не сбежим, потому что на билеты, и даже на подкупы грузчиков, капитанов и прочих у нас нет денег!
Девушка не помнила, когда в последний раз была такой злой — даже Денвер не вызывал такого негатива. Мир словно окрасило в этот самый негатив — ну, как в тех самых фильтрах для фотографий. Все вокруг стало мрачным, с оттенками неприятного белого — расскажи о таком психиатру, и тебя тут же заберут куда надо.
А философы опять стали краеугольным камнем.
Инфион тяжело вздохнул. Мысли его, в какой-то степени совпадали с тем, что крутилось в голове у девушки. Все шло хорошо, они даже придумали внятный план действий, который теоретически работал на все сто, а практически тоже мог стать вполне реализуемым. Но нет, все идет как обычно — бац, и вас арестовывают, бац — и вы лишаетесь практически всех денег, буквально застревая в Сердце Мира. Смешно, иначе и не скажешь — ситуация, словно дрессировщик запер себя в клетке с голодным зверем, попутно потеряв ключи.
Иногда волшебнику казалась, что жизнь — это зебра, которую какие-то шалуны решили перекрасить, потому что черные полосы обычно оказывались жирнее и длиннее белых, на которые, возможно, просто не хватило краски. Успокаивало одно — в этот раз, по крайней мере, все произошло не из-за его неуклюжести.
Жизнь услышала эту мысль, которую Инфион
— Ну, хуже быть не может, — заложил Ромио бомбу замедленного действия. Эта фраза была кодовым словом, как в старых и не всегда хороших шпионских фильмах — там бы после нее активизировались спящие агенты, ну, а в данном случае, весь мир приготовился дать кому-то пинка.
— Никогда так больше не говори, — сказала Лолли.
Некоторое время они шли молча.
— Давайте лучше подумаем, что нам теперь делать, — наконец-то нарушил тишину Инфион.
— Для начала, не вести себя как идиоты… — работница Борделя покосилось на Ромио.
— Но кто же знал, что здесь…
— Давайте серьезно, — перебил дважды «неместного» волшебник. — Мы сейчас все немного в штанах Ромио. Только вот его в Златногорске никто прикончить не пытался, первое время. И у него оставались деньги.
— Ну хорошо, хорошо. Давай проведем эксперимент, — вздохнула Лолли, останавливаясь.
Девушка встала на месте аккурат перед каким-то домом, и зачем-то подняла голову вверх — видимо, просто, чтобы отвлечься. В глаза ей тут же попался огромный каменный дракон на крыше, который выглядел реалистичнее всех других — какой-то он был слишком… проработанный, словно конкретно для этого дома архитектор не поскупился на детали.
Все внимание на мгновение припало к каменной рептилии. Дунул легкий ветерок — но его было достаточно, чтобы растрепать волосы Инфиона, который тут же отвлекся на поправление шевелюры.
— Так что ты там говорила про эксперимент? — осведомился он.
— А. Точно. Так вот, эксперимент. Что вы обычно делаете, когда у вас кончаются философы?
— Что за идиотский воп…
— Пусть ответит Ромио, — Лолли жестом заткнула работника Бурта. — Ну?
— Эээ… Ну, допустим, пытаемся найти еще.
— А как мы можем найти их в чужом городе?
— Эээ…
В голове романтика началось некое подобие короткого замыкания. В Златноорске такой проблемы финансового характера у него не возникало.
— Ну, я же говорила, давайте не вести себя как идиоты. Так что мы делаем?
— Могу предположить, что мы работаем, — устало сказал Инфион. — А если мы в чужом городе — то мы находим работу.
Первобытный ужас, хотя, скорее отвращение ко всему сущему охватило волшебника. Дракон на вершине дома стал казаться еще более живым — все из-за ливнем накрывшего Инфиона потока эмоций, которые на время отключали мозг. Да, это было воистину ужасно — еще утром он думал, что вся ситуация может сойти за мини-отпуск. И ничего страшного, что вас преследуют — хоть на какое-то время можно было сменить обстановку, развеяться. И что в итоге? Опять все по новой. По какой-то невероятной причине, момент отдыха опять превращался в каторгу.
Троица глянула на улицу, которая расширялась по мере продвижения вперед — подобно шлангу, что начал раздуваться с одной стороны. Дома расступались в разные стороны, драконы наблюдали с крыш каменными, лишенными жизни глазами. Улица вела куда-то вдаль, в размытое, дымчатое будущее и к таким же размытым домам, которые еще не приобрели четкость в поле зрения Златногорской троицы. Совсем вдалеке шестом торчала огромная башня Правительства — сердце Сердца.
Самым логичным было искать работу где-то в центре города, чтобы закончить ее быстрее — философов там отсыпают, уж наверняка, намного больше. Непонятно, куда вела эта улица — была ли это верная дорога, или очередное ответвление от прямого пути. На лад поэтов-любителей — «рукав судьбы», суливший очередные неприятности. Но это если говорить исключительно образно, а вот если говорить прямо, то одно было известно точно.
Дорога эта вела в центр Сердца Мира.
Дороги сплетались, скручивались, наслаивались одна на другую — перекрестки, тупики, внезапные ямы и так далее, и так далее… И в этом сумасшедшем лабиринте заплутал, пытаясь найти верный путь, Ш’Мяк. Он потерялся в собственных мыслях, бегал по ним, как лабораторный хомячок по стеклянным трубкам — но, в отличие от надрессированного грызуна, так и не мог найти дорогу назад.
А потом он проснулся.
Строго говоря, хозяин «хостела» вовсе и не спал — всего лишь задремал с того самого момента, как вошел в дом после ночных дел. И во время этого непонятного состояния, которое было тонким, обветшалым мостом между реальностью и миром снов, он думал — скорее подсознательно, чем намеренно. Его мозг обдумывал то, чем
Ш’Мяк поднялся с кровати, сел и понял, что, не считая скинутого наспех пальто, даже не разделся. Он потер бородку, которая на его голове напоминала корешок репки (а когда хозяин дома краснел то, и вовсе, свеклы), оглядел глазами комнату, плакаты Фуста, неокрашенную фигурку его же и задумался. Хозяин «хостела» сортировал ночные мысли, как шишки на шишкосушильной фабрике, отличая перешишкосушенные от недошишкосушенных — в нашем случае, сортируя бред сновидений от осознанных рассуждений.
И вообще, с чего это вдруг ночью он решил думать обо всем этом? Ш’Мяк еще раз пробежался взором по комнате, словно почувствовав себя сыщиком — искал детали, способные ему помочь.
И одна такая деталь нашлась.
Его темно-синий саквояж стоял в углу — факт, сам по себе особо внимания не заслуживающий. Но хозяин дома вспомнил, что положил внутрь.
Он встал и, немного пошатываясь, дошаркал до саквояжа, а потом открыл его. В свете дневных лучей, на которые солнце не поскупилось, там, внутри, в чемоданной пучине, что-то мерцало красным.
Ш’Мяк засунул руку в саквояж и вытащил красную карамель на палочке. Она искрилась, отбрасывала легкие блики на стены, превращая их в пятнистую поверхность — словно комната внезапно покрылась прыщами.
Что там говорил Ширпотрепп про эти татуировки? Ш’Мяк засучил рукав — кожа была чистой. Конечно, ведь татуировки надо было сделать сегодня, чтобы больше не беспокоиться, ведь они должны были выполнять роль своеобразного предохранителя. Но предохранитель в виде изображения на руке не придавал должной спокойности — в конце концов, это просто рисунок…
Хозяин «хостела» откинул эти мысли прочь. Он не волшебник — думай, не думай, только запутаешься и потеряешь равновесие. Ш’Мяк хотел было лизнуть красную карамель, но предательские мысли вновь за штурмовали черепную коробку. Может, не стоит тренироваться до того, как делать татуировку? Хотя, с другой стороны, сейчас идеальное время. В доме никого нет, он один, наедине с собой…
Но один ли?
Хозяин «хостела» аккуратно, по-воровски выглянул из-за приоткрытой двери своей комнаты — и прислушался. Единственным звуком, который мог хоть как-то насторожить, был звук воды, насмерть разбивающейся о раковину. Видимо, кто-то просто не до конца закрыл кран. Ш’Мяк не стал продолжать разведку — он вспомнил, что его жильцы куда-то ушли утром. Оставался лишь один жест безопасности — хозяин дома спустился вниз и закрыл дверь на ключ.
Вернувшись в комнату, он занавесил кона, приглушив тем самым свет. А потом лизнул карамель. Мир искривился, как и обычно — потоки магии стали видимыми, взор прикрыла фиолетовая дымка, через которую тянулись, казалось, бесконечные белые нити, сплетаясь в подобие паутины. И все опять искрилось.
Ш’Мяк сделал, как говорил Ширпотрепп — попытался представить что-нибудь. Не огненный шар, конечно — не здесь, он не самоубийца, — допустим, пусть будет… яблоко. Да, отлично. Хозяин дома зажмурился, кожа на лбу натянулась на череп, венки вздулись от напряжения. Белые нити начали сплетаться, и в воздухе что-то стало обретать форму…
И тут раздался звонок в дверь.
Ш’Мяк вздрогнул, замешкался, сунул карамель в саквояж и захлопнул его. То, что собиралось появиться в воздухе, растворилось в ничто — в буквальном смысле. Хозяин дома закопошился, как муравей, на всякий случай отставил портфельчик в сторону и выбежал из комнаты, захлопнув дверь.