Денис Лукьянов – Цена магии (страница 23)

— Прости, что отвлекаю, но ты опять забыл, — Златочрев даже не смотрел по сторонам, потому что уже бывал здесь. Но взгляд его ненароком упал на стол. — О, вижу, у тебя что-то получается. Поздравляю!

— Спасибо, — выдохнул член Правительства в черном костюме, убрал инструмент, пробирку и начал стягивать перчатки. — И что на этот раз?

— Балкон, Супримус. И да, я знаю, что ты терпеть не можешь эти вещи.

— О нет…

Вскоре, двое уже поднималась по винтовой лестнице. В стеклянной трубе продолжали падать и петь философы — деньги чеканили сами себя. Два члена Правительства направлялись в сторону балконов — всего их было три, и они выходили в один и тот же двор. Располагались балконы так, что мысленно их можно было соединить линией в треугольник.

Супримус не любил эту, скажем, традицию. Как, в принципе, и Златочрев. Нужно было выходить и вещать что-то жителям, успокаивать их, информировать. И если бы зачастую происходило что-то действительно важное, то, что по-настоящему нужно огласить. Порой, увы, это были просто слова — произнесенные исключительно из-за того, что их ждали. Почему-то приходилось вещать с этих дурацких балконов — само действо напоминало собой какой-то цирк, и самое ужасное, что цирк этот даже не старался быть смешным — он старался быть серьезным.

Но во всем этом, как и в ежеутренних собраниях, приходилось участвовать. Традиция была похоже на занятия древних — когда те падали на колени в храмах и пантеонах, говорили богам слова, пытаясь их задобрить (или успокоить). Только вот в реалии Триумвирата все перевернулись вверх-дном — теперь уже народ выступал в роли того, кого приходилось успокаивать условным «божествам». И те, кто стоят там, под балконами… они, если захотят, могут стать намного хуже несуществующих молний громовержца Зевса. Их гнев может действительно заставить приковать кого-то к скале, но печень выклевывать будет далеко не орел — прогресс породил более эффективные предметы для таких вивисекций.

— Я навел все свои отчеты, а потом посмотрел в библиотечных архивах, — начал Златочрев, когда они уже почти добрались до цели. — В последний раз такие… землетрясения, как ты говоришь, были из-за… активности нестабильности. В смысле, нестабильности, как существа.

— Но эти записи, — нахмурился Супримус, — полумифические. Никто так и не доказал, что нестабильность может жить. Просто неподтвержденные слухи, которые кто-то записал.

— Да, но…

Иногда, члену Правительства в черном пиджаке было жаль Златочрева — тот не был идиотом, он прекрасно разбирался в том, что касалось его должности — Философском Камне и монетах, монетах, монетах… Но когда дело доходило до таких тонких вопросов, мужчина в золотой робе мог действительно превращаться в подобие идиота. Процесс, обращающий все благотворное влияние эволюции вспять в долю секунды.

— Не отрицаю такой расклад, ты знаешь, что я экспериментировал с нестабильностью. Но если бы оно было так — мы бы заметили, поверь.

— Я догадываюсь.

— Но мне кажется, что причина совсем другая. И в этом надо разобраться.

За годы экспериментов Супримус разобрался не только в анатомии, но и в нестабильности. Он пытался использовать ее в опытах, но это было практически невозможно — малейшая ее доля, добыть которую в чистом виде было чертовски сложно, была, в том-то и дело, слишком нестабильна. И иногда, члену Правительства казалось, что именно она, эта часть мироздания, которую иногда описывают как отдельное, живое «существо» — именно она является той деталью, которая необходима для успеха.

Но все мысли улетучились, когда Супримус вышел на балкон.

Финтифлюх, чувствуя себя некомфортно и всем видом показывая это (вовсе не специально, просто так выходило) переминалась с ноги на ногу в окружении кучи людей. Она пришла сюда, в этот двор — который кто-то когда-то окрестил Двором Власти, — за тем же, за чем и остальные собравшиеся. Последняя «тряска» в магии вывела из строя ее швейные машинки, которые работали благодаря потокам волшебства — автоматизация намного упрощала работу. И портная (это слово подходит Финтифлюх намного больше, чем швея) потратила кучу времени на настройку — это не могло не разочаровывать. К тому же, ей думалось, что при последующем использовании техника обязательно начет работать со сбоями.

Она шмыгнула носом и как-то странно закопошилась. Создавалась такое впечатление, что Финтифлюх просто взяли и вытащили из своей естественной среды — как рыбу, еще недавно преспокойно плывущую по течению, а теперь не столь спокойно лежавшую на сковороде. Сознание портной витало где-то, и это было несложно заметить — ведь она подняла голову вверх только через минуту после того, как Супримус заговорил.

— …мы можем вас заверить, что никаких серьезных последствий это не несет. Что же до магических аномалий — их остатки будут ликвидированы в ближайшее время, а вся городская техника вновь будет возвращена в строй! Но, думаю, вас куда больше интересуют два других вопроса: почему и сколько еще?

Люди оживились.

— К сожалению, пока мы не можем на них ответить, — подхватил Златочрев, вещающий с другого балкона. Третий пока пустовал. — Мы ищем причины — и постараемся найти их в самое ближайшее время…

— К тому же, нам кажется, что они носят исключительно естественный, вовсе не мистический характер, — подчеркнул Супримус.

Но предположение о нестабильности, которая бушует — что многие волшебники откровенно посчитали бы бредом, — уже укоренилась в некоторых головах. Госпожа Финтифлюх задумалась — ее пугали эти вещи, их причины, последствия. Пугали даже больше, чем то, чем они занимались под покровом ночи. Она начала шататься и шмыгать носом еще больше.

Два члена Правительства покинули балконы — можно было говорить много, но зачем? Они сказали о том, что беспокоила всех, хоть немного внеся ясности в вопрос. Златочрев был готов часами разглагольствовать о сфере своей деятельности — подсчете золотых момент, отчетах, статистиках и так далее. Проблема заключалась в том, что его просто никто бы не стал слушать — слишком уж скучная тема, которая, откровенно говоря, никого не волнует.

Народ расходился, и госпожа Финтифлюх тоже поспешила покинуть Двор Власти, шаркая ногами. Надо было возвращаться к делу и, сверх этого, набраться сил к ночному… мероприятию.

А Ширпотрепп, тоже все это время стоявший где-то в толпе, задумчиво почесал подбородок, тихонько выругался и сказал:

— Они и тут ничего, ничего!.. сделать не могут. Ну и ладно, осталось еще чуть-чуть… и у всех нас дела пойдут в гору.

Его магазин на улице Старых Драконов, мягко говоря, пустовал — здание, которое оправдывало название улицы, на которой находилось, словно вросло в окружающий мир и воспользовалось камуфляжем. Его сложно было отличить от всех остальных домов на улице. Ширпотрепп связал свою жизнь с музыкой — по крайней мере, с финансовой ее частью. Ну, продажа инструментов, дирижерских палочек, партитур и всего прочего. И все бы хорошо, но вот только инструменты почти все время лежали на полках мертвым грузом — один покупатель в месяц, конечно, не в счет. Дела не просто не шли в гору — они катились к ее подножию, как огромный снежный ком, становясь все больше и больше. Конечно, Ширпотрепп был не единственным человеком с такими проблемами — но он, как и многие другие, точно знал того, кто во всем этом виноват.

Ширпотрепп закутался в не то пальто, не то в накидку, и поспешил на работу — на официальную, а не ту, которой посвящал себя после захода солнца.

Камера, в которой еще недавно находилось три человека, что должны были провести там денек-другой, опустела. Зак Конн посмотрел прямо в глаза своего коллеги, а потом позвенел карманом.

— Ты сделал что? — переспросил Зака второй жандарм.

— Ну, отпустил их за деньги, если говорить просто.

— То есть, взял что-то типа взятки?

— Нет! Они, кстати, вполне доходчиво и логично объяснили, что это такое. Говорят, что в Златногорске такое в силе — и я им верю, вот честно. Сам посмотри — раз, они говорят, мы закон не нарушили, а лишь могли это сделать, то есть судить нас не будут, зачем держать нас в камере, когда мы можем просто заплатить. В пользу города и Правительства — за потенциально нанесенный ущерб. Не находишь, что звучит логично? Преступления не было — и его даже компенсировали! Они сказали, как такой вид наказания называется — некий штраф.

— Штраф?

— Да! Заумное словечко, ну, как то самое домогательство. Надо, кстати, будет внести его в бумаги — и предложить начальству. Это же так удобно!

— И что ты собираешься с этими философами делать?

— Ну, не себе же оставлять!

— Ага.

Повисла тишина.

— Ну, знаешь, думаю, небольшая премия нам все же полагается. За отличную службу.

— Согласен. Мы, как там говоришь? Задержали потенциально опасных нарушителей закона, которые потенциально нарушили закон. Думаю, немного можно оставить и себе.

— Определенно.

Запах свободы бил им в лицо, но бил легонько — ветер, даже сильный, не оставляет шрамов. Зато разукрасить лицо Инфиона шрамами и следами от пощечин была готова Лолли — и еле сдерживала себя.

— Зачем было давать так много! У нас теперь практически не осталось денег! Даже у Ромио, который брал их, как из кроличьей норы, в которой случайно оставили клад.