Денис Лукьянов – Цена магии (страница 26)

Довольный Зак Конн покинул кабинет, и когда дверь за спиной закрылась, жандарм наконец-то расслабился. Он довольно улыбнулся и поспешил прочь, чтобы рассказать своему коллеге о внезапной премии на двоих — им досталось даже больше, чем они планировали.

А человек, сидевший за столом, отодвинул стопку бумаг в сторону и вытащил интересующий его листок, впившись в него глазами. Там не было ни слова о «гениальных штрафах».

— Да, Супримуса это может заинтересовать. Очень даже, — протянул Кронос, последний член правительственного Триумвирата, гранд-адмирал и начальник жандармов.

На улице Старых Драконов было хоть глаз выколи. Туман словно попал во временную брешь, застоялся, не желая рассеиваться, хотя по всему остальному городу от него уже давно не осталось ни следа. Казалось, что это просто-напросто один из каменных драконов выдыхает и выдыхает пар своими огромными ноздрями. Дым клубился, вылетая из некоторых окон, такой же бело-сероватый — он скручивался спиралями и нитями вплетался в слой застоявшегося тумана, смешиваясь с ним одну, хоть и тонкую, серую массу.

Больше всего дыма изрыгало одно из открытых окон, стеклышки на котором играли очередной акт своего нескончаемого и феерического марлезонского балета. Прищурившись и посмотрев чуть в сторону, можно было бы заметить вывеску над входом в дом.

Ширпотрепп сидел за столом в желтоватом свете ламп и пыхтел трубкой, чашечка которой умелым мастером была превращена в мордочку дракона. Его окружали иссохшие музыкальные инструменты и готовые партитуры — все, казалось, уже давно зомбированные и умершие, словно вытащенные из могил. Они покрылись толстенным слоем пыли, от которого любая тряпка тут же превращалась в непонятное, аморфное нечто, которое и кашей, и месивом можно было назвать с натяжкой. Даже торговец антиквариатом, которому надлежало поддерживать свои экспонаты в немного пыльном и иногда заброшенном виде (стилизация — вещь тонкая) получил бы сердечный приступ от такой жуткой картины.

Ширпотрепп расправил крепкой и морщинистой рукой пожелтевший листок бумаги, внешне напоминающий карту. Именно что напоминающей — назвать этот кусок картой можно было лишь с большой натяжкой. Даже начинающие географы в школьных кружках смогли бы изобразить более понятный план-схему. Но, как оно обычно и бывает, в своих каракулях житель улицы Старых Драконов разбирался с уверенностью.

Он покрутил карту, не поднимая ее, решив рассмотреть нарисованное изображение с разных ракурсов, потом хмыкнул что-то и, довольный, свернул пожелтевший лист в трубочку. Ширпотрепп откинулся на спинку кресла и запыхтел еще сильнее.

Зазвенел дверной колокольчик.

Закашлявшись, хозяин магазина потушил трубку, положил ее на стол неохотно пошел к выходу.

Тонкий как спичка молодой человек стоял около двери, горящими глазами бегая по музыкальным инструментам и словно бы не замечая их… скажем так, возрастной потертости.

— Добрый вечер, — пробасил Ширпотрепп.

— Добрый! — оживился молодой человек. Огонек перебежал из глаз в голос. — Я бы хотел подыскать себе скрипку, и даже несколько уже приметил. Не подскажете, какая будет лучше?

— А я почем знаю, — отрезал хозяин магазина. — Я в этом не разбираюсь, не разбираюсь!

— Но, погодите. Это же ваш магазин, так? Почему же вы…

— То, что я продаю эти инструменты… инструменты!.. еще не значит, что я в них что-то понимаю. Могу проконсультировать вас по цене, составу и… возрасту. Не более.

И тут покупателя словно накрыла волна вселенской мудрости, одарив всеми тайнами мироздания сразу. Лицо молодого человека превратилось в один из каменных идолов.

— О. Хорошо. Может быть, я пока подумаю — зайду попозже.

И покупатель ускользнул через дверь, дельфинчиком нырнув в застоявшийся туман.

Ширпотрепп тяжело вздохнул, вернулся к столу и плюхнулся в кресло. Он пошарил рукой в одном из ящиков, и достал оттуда что-то наподобие открытки — на ней красовался морской берег и каменные шляпы, вроде бы, Златногорских домов. При детальном рассмотрении в пейзаже действительно узнавался Златногорск, просто с небольшими изменениями, которые художник добавил, напевая при этом «я так вижу!».

Пожилой мужчина пошевелил губами словно в молитве, а потом спрятал открытку в ящик стола.

— Ну ничего, еще чуть-чуть, и все поменяется, — уверенно произнес Ширпотрепп. — И жизнь станет в разы лучше.

Инфион взял в руки маленькую баночку — на стенках еще ютились остатки гутой красноватой краски, неестественно блестящей в свете красных ламп. По указанию Солии, пустые склянки надо было выкидывать в мусорку — что волшебник и собирался делать. Но угол наклона оказался слишком большим, и отвратная жидкость капнула работнику Бурта на грудь. Благо, их заставили надеть фартуки — когда-то белые, но теперь уже сплошь покрытые разноцветными (преимущественно красными) пятнами. Встреть человека в таком наряде на улице, да еще ночью — и тут же пустишься бежать со всех ног, приняв его либо за маньяка, либо за мясника. Либо за удивительное природное сочетания — мясника-маньяка (или маньяка-мясника. От перемены мест слагаемых… неприятности все равно остаются).

В конце концов, склянка оказалась в мусорном ведре.

Финтифлюх уже и след простыл. После сделанной на лодыжке татуировке, которую Лолли посчитала абсолютно безвкусной, портная решила поскорее покинуть это пугающее и напоминающее бордель место. Больше в заведение Солии никто не заходил. «Ну и славно» — заключил Инфион, и где-то на уровне коллективного бессознательного с ним согласилась и работница Борделя. В таких ситуациях мысли часто сходятся, но только не в случае с Ромио — ему то ли все уже надоело, то ли элементарно стало скучно.

— И долго нам еще здесь торчать? — не выдержал романтик.

— О, поверь, прилично, — ухмыльнулась Лолли, аккуратно чистившая зловещее жужжащее устройство.

— И еще не один день, — волшебник подхватил мысль.

— Пока не накопим деньги на билеты. Ну, или пока Платз нас не прикончит. Доволен?

— Нет, конечно, недоволен! Ни ситуацией, ни вашими ответами, — надулся дважды «неместный».

Цветная прядь Солии показалось где-то в слабо освещенной темноте других комнат. За волосами явился и голос:

— Если сегодня больше никого не будет, а такое — вероятно, то отпущу вас с миром, — прогремела женщина.

Ромио радостно заулыбался.

— Ага, как же, — вздохнул Инфион. — После таких слов обычно…

И тут зазвенел дверной колокольчик.

— Ну, а я же говорил — точнее, даже не договорил еще.

В прихожей началось шевеление. Какое-то шуршание, потом — звук, характерный для человека, снимающего с себя верхнюю одежду и шляпу, после — какое-то шебуршание. Весь этот концерт звуков занял не более минуты. Красная шторка одернулась, и в центральный, как выразилась Лолли, «вивисекторский зал», вошел Ш’Мяк.

Который тут же остолбенел при виде троицы — даже тролли из старых легенд не становятся настолько каменными на солнце.

— Эммм, ммм, мм, эммм… — слова остолбенели вместе с телом Ш’Мяка.

— О, здравствуйте, — улыбнулся Ромио, который и вовсе не заметил метаморфоз хозяина инновационного «хостела». — И вы за татуировкой?

— Мммммм… эээ… да, — дар речи начал постепенно возвращаться к мужчине. Он замер так, словно его только что застукали за похищением невероятно ценных бумаг из сейфа, и теперь ему грозил расстрел, четвертование, пытки инквизиции или, даже, все разом.

— Ну и что вы тогда стоите? Присаживайтесь, — окликнула гостя появившаяся Солия.

Ш’Мяк неуклюжи заторопился в сторону кресла. На полпути он остановился, наморщил лоб так, будто прокручивал через череп фарш, и выдавил из себя:

— Только мне нужна особая татуировка.

Мужчина тут же спрятался в воображаемый бункер, приготовившись к ядерному взрыву.

— Да, да, конечно. Никаких проблем.

Ш’Мяк расслабился, осознав, что его поняла только Солия, и уселся в кресло, выпятив животик.

— О, кстати, что вы тут делаете? — наконец-то пришел в себя хозяин «хостела» и, с прежней аккуратностью, повернул голову к троице.

— Эмм, в принципе, это должно быть ясно, — отозвался Инфион, уже успевший сбегать за новой склянкой с густой краской. — Работаем.

— О. Неожиданно. Я думал, вы этого делать не собираетесь, — Ш’Мяк задумался. — Хотя, будет точнее сказать, я думал, что вы сюда приехали, ну, отдыхать, развеяться.

— О. Все практически так и есть! — ухмыльнулась Лолли. Любая лиса рядом с ней оказалась бы сущей дилетанткой. — Только возникли некоторые… ну, как оно бывает, непредвиденные обстоятельства.

— Да! Нас… — романтик клал на столик около кресла пару резиновых перчаток, но тут по какой-то странной причине уронил их — благо, тоже на стол. И нога Лолли, резко наступившая на мысок дважды «неместного», к этому происшествию не имела абсолютно никакого отношения.

— Застали врасплох, и мы немного не рассчитали свои возможности. Вот и все, — закончила девушка, невинно хлопая глазами.

Некоторые охотники на нечисть с кучей свободного времени могли бы отнести Лолли к подвиду оборотней — при помощи улыбки она умело металось между состояниями лисы, львицы и милого котенка, которого так и хочется потискать, кормя при этом молочком из бутылочки.

Ш’Мяк кивнул.

Подоспевшая Солия жестом руки отогнала троицу, надела перчатки и опустила одну из свисающих со столика трубок в открытый сосуд с краской. А потом она взяла в руки тот ужасный прибор, напоминающий не то иглу, не то сверло, и нажала на маленький рычажок. Адская машина зажужжала.