Денис Кучев – Энергормы. 3 том. "Город мёртвых тел" (страница 26)
– Да, – ответил Тод. – Чтобы добраться до минерала нужного качества, надо зайти почти в самый центр. Ты не беспокойся – постоишь на стрёме с Димой, а мы двинемся дальше.
Дима, убирая банку с фулгуттой в рюкзак, нахмурился:
– Не понимаю, зачем мы шли к самому дальнему месторождению, если рядом с убежищем тоже есть тонитруум.
Хромой бросил на него взгляд, в котором читалось: «Ты действительно это сказал?»
– Чтобы не тащить кристаллы через все тоннели, чтобы потом их продать, – процедил он. – Ты вроде не дурак, а вопросы задаёшь, как последний новичок.
Дима пнул камушек. Тот со звоном ударился о стену.
– Эй! – процедил сквозь зубы Хромой. – Не шумим. На поверхности разговаривать в голос – всё равно что рисовать мишень себе на лбу. Глядим в оба. И смотрите на меня и на Диму. Он будет говорить, если услышит опасность. В общем – работаем.
С этими словами он шагнул в свет. Пригнувшись, выглянул наружу, приложил глаз к прицелу, медленно повёл ствол из стороны в сторону. Потом коротко кивнул – можно идти.
Тод разбежался, сделал два шага по склону и ухватился за край. Левая рука – та, что недавно была ранена – напряглась, заболела, но он стиснул зубы. Подтянулся с усилием, кряхтя, и, свесившись наполовину, протянул руку следующему.
Следующим был Хромой. Он сделал неуклюжий разбег, опираясь на одну ногу, и, схватившись за руку Тода, повис. Тот застонал, но держал. Когда Хромой оказался наверху, он похлопал товарища по здоровому плечу – знак, что заменит его.
Дима поднялся следом – без помощи. Он просто прижался к склону, вцепился в трещины, перебрался через край и оказался на поверхности одним движением. Быстро, чётко, как кошка.
Остался Евгений.
Он стоял у основания склона, смотрел вверх и молчал. Его руки – особенно левая – были изранены, пальцы едва сгибались. На предплечье – импровизированная шина из дерева и тряпок. Перелом, полученный в ту ночь, когда он впервые встретил Диму и Леру, ещё не зажил. Боль не ушла – она просто притихла, как враг, ждущий момента.
– Давай руку, – бросил Хромой сверху. – Чего замер?
– Не выйдет, – признал Евгений. – Я едва пальцы сгибаю. А чтобы ухватиться…
Дима спустился обратно. Подошёл к стене, прислонился спиной, согнул колени и собрал руки в замок у пояса.
– Давай, я подсажу.
Евгений посмотрел на него.
– Справишься? Я тяжёлый. Готовься.
Дима лишь вздохнул, собираясь с силами.
Евгений измерил расстояние глазами, сделал шаг – и потянулся вверх. В тот же момент Хромой ухватил его за правое предплечье, Тод – за локоть, за плечо. Напряжение, стон, скрежет бетона под ногами – и вот он уже на краю. Перекатился, лег на живот, перевёл дух.
– Надеюсь, отработаешь наши страдания, – бросил Хромой. То ли в шутку, то ли всерьёз. Шутить он не умел, а попытки были неказисты.
Дима тем временем поднял воротник рубашки, потом передумал – и наоборот, опустил его, оголив шею. Так контакт с воздухом был лучше. Он закрыл глаза. Звёздная пыль здесь была гуще, чем в метро. Она висела в воздухе, как пыльца, как радиация, как невидимый шепот мира, который больше не принадлежал людям.
Минута. Другая.
Постепенно он начал слышать.
Не ушами. Через кожу. Через каждый нерв.
– Кроме электрических разрядов… всё тихо, – сказал он, открывая глаза.
– Ладно, – кивнул Хромой. – Идём.
Он двинулся первым, пригнувшись, автомат наготове. За ним – Дима, потом Тод, и замыкал группу Евгений, всё ещё чувствующий боль в руке, но уже не оглядывающийся назад.
Тропа вилась среди руин, как змея по костям. Обломки стен, груды кирпича, искорёженные арматуры, как рёбра выброшенного на берег чудовища. Воздух был тяжёл, пропитан пылью и запахом старого металла.
Евгений огляделся. Позади воронка из которой они выбрались. А далее, в полста метрах – трёхэтажное здание. Оно было почти целым, но по центру основания зияла огромная дыра, как будто кто-то прогрыз его изнутри. Оно должно было рухнуть – но не рушилось. Что-то держало его. Может, прочность, случайно заложенная инженерами. Может, надежда.
Слева и справа – дворы. Детские площадки. Турники погнулись, качели висели криво, одна вообще оторвалась и лежала в грязи. «Глобус», сфера из железных трубок и перекладин, теперь валялся в канаве, наполовину залитый водой. Редкие машины, припаркованные когда-то аккуратно, теперь были засыпаны обломками, как могильные плиты.
Впереди – многоквартирный дом. Он был разрезан пополам, будто исполинским ножом. Одна половина исчезла – лежала в руинах на столько разрушенных, будто на неё наступили и раздавили как пирог. Другая осталась. Перекрытия торчали на разной высоте, как рёбра усопшего. Через разбитые стены виднелись комнаты – их внутреннее убранство, застывшее во времени.
Там – выцветший ковёр на стене, когда-то любимый. Там – стол со стульями, лак которых потрескался, как кожа старика. И там – старинные напольные часы. Их стрелки застыли на 3:15 – момент краха. Никто не знал, что произошло в этот миг. Но мир помнил. И эти часы – его памятник.
Обойдя полуразрушенный дом, словно обломок гигантского скелета, группа вышла к краю света – не к окраинам мироздания, а к рваной ране мира, из которой будто вражья стрела, торчал электрический ад. За остатками стены, в расколотой утробе земли, мерцало электрическое безумие. Там, внизу, среди обрушившихся фундаментов и разорванных подземных коммуникаций, лежало скопление тонитруума – кристаллов, что росли, как ядовитый мох, на стенках провала, излучая синие всполохи, будто сама земля здесь билась в судорогах.
Хромой остановился в ржавой трансформаторной будке – без дверей, без внутренностей. Только голые болты торчали из бетона, как напоминание о былом порядке.
– И так, народ, – начал он, сбрасывая бронелисты со спины. – Время для переодевания. Поясняю, как работаем.
Он стал натягивать диэлектрический костюм – чёрный, блестящий, похожий на скафандр пришельца, только собранный из земного мусора. Резина скрипнула, когда он натянул перчатки до локтей.
– Я и Тод – за кристаллы и за монстров, если такие объявятся. Мы в резине, в пластике, нас ток не берёт. Должно быть всё тип-топ. А вы… – он кивнул на Евгения, – и малец – следите, чтобы к нам не подобрались со спины. Любители отжать добычу всегда больше, чем тех, кто её добывает. Если что – кричите, стучите, пляшите – лишь бы мы поняли: нас атакуют. Ясно?
Евгений кивнул.
– Ясно, – ответил Дима.
Но потом замялся. Голос его дрогнул:
– Максим… там так громко. Боюсь, если подойдём ближе – я ничего не услышу. Ни шагов, ни голосов. Только треск.
Максим. Да, это было настоящее имя Хромого. Он не любил его и чаще к нему обращались на «ты» или «хромой».
Он коротко взглянул на Диму. В глазах только усталость.
– Тогда гляди в оба и не щёлкай жвалами, – бросил он. – Я скажу, где вам встать и куда смотреть. Не облажайтесь.
С этими словами он натянул противогаз на лицо. Стеклянные линзы заблестели в свете разрядов. Теперь он выглядел как призрак из прошлого – или предвестник будущего.
И вот они стояли у края электрического ада.
Провал в земле был огромным – метров сто в длину, тридцать в ширину. Когда-то здесь был двор, может, даже сквер. Но вода, давление, или что-то иное – возможно, сама звёздная пыль – разъела почву, и земля осела, образовав глубокую яму. По бокам она была пологой, но продольные стенки удерживались сваями старых домов, чьи фундаменты ещё не решились рухнуть. Они держались, как последние зубы в рту старика.
Внизу – хаос. Кристаллы тонитруума торчали повсюду – из стен, из обломков, из самого дна. Они росли кластерами, как сталактиты в пещере, только вместо капель – сыпались искры. Между ними постоянно проскакивали разряды – белые, синие, жёлтые, – озаряя пространство короткими вспышками, будто сама реальность здесь мигала.
Треск был постоянным. Гул, шипение, щелчки – как если бы тысячи змей одновременно шипели в темноте.
Максим указал Диме место у стены дома – подальше, но с обзором на подходы.
– Ты – туда. Ничего не слышишь – значит, смотри. Видишь движение – сразу сигнал.
Дима кивнул и исчез в тени, став частью руин.
Евгения он поставил по центру – у начала серпантина, по которому предстояло спускаться. Тропа петляла между камней и кристальных наслоений, будто змея, запутавшаяся в собственных кольцах.
– Мы спустимся ниже, найдём самые заряженные кристаллы, соберём – и назад! – прокричал Хромой, перекрывая гул. – Давай рюкзак!
Евгений снял сумку, осторожно поставил банку с фулгуттой на землю. Дима передал ему свой рюкзак, и тот поставил его рядом.
Хромой сунул в руки Евгению автомат.
– Пользоваться умеешь? – крикнул он. – Сначала целишься, потом стреляешь!
Не дожидаясь ответа, он повернулся к провалу. Лицо в противогазе, тело в резине, руки в щипцах и кирке. Он сделал шаг вперёд, как человек, входящий в ад по собственной воле.
Тод последовал за ним.
Два силуэта начали медленно спускаться по серпантину, исчезая и появляясь во вспышках света. Каждый их шаг вызывал новую волну разрядов. Кристаллы реагировали. Жили. Смотрели. А наверху, у края, Евгений стоял с автоматом, оглядывая тени, вслушиваясь в гул, которой, казалось, скрывает чьи-то шаги. И где-то в этом хаосе, в этом треске, в этом свете – он чувствовал: они не одни. Кто-то уже наблюдал.
Евгений сел на обломок стены – массивный, покрытый трещинами, как лицо старика. Камень был холодным, но он чувствовал его тепло от долгого дня под блеклым небом. Автомат он поставил рядом, дулом вниз, будто могилу себе копал. Потом взял банку.