Денис Кучев – Энергормы. 3 том. "Город мёртвых тел" (страница 25)

– Хм. Никак. Выпущу, когда окажемся на поверхности.

– Ха! Зачем ловил тогда?

Евгений вздохнул, глядя на слабое тельце внутри банки:

– Ты разве не видишь, какой он слабый… или она. Он застрял среди кожи, которая не проводит электричество. Ему некуда было деться. И, скорее всего, он очень голоден.

– А что он ест?

– Тонитруум, скорее всего. Электрические монстры его любят. Ну, я так думаю.

Тод всё больше менялся в лице. Его взгляд стал настороженным, почти озадаченным. Он смотрел на Евгения не как на простого человека или детектива, даже не как на чужака – как на учёного, начавшего лекцию перед студентами, которых он не понимал.

– Послушай, – продолжил Евгений, – всё сложно и долго объяснять. Я спрашивал, наводил справки, узнавал… но не по поводу фулгутты. А по другому монстру.

Тод сжал губы, кивнул:

– По какому?

– По чифербладу… но не суть.

– Как он выглядит?

– Как енот с крыльями.

Тод недоверчиво замотал головой, нахмурившись, и уже хотел было уйти, но Евгений остановил его:

– Послушай. Я понимаю, что это звучит странно. Возможно, даже дико…

Тод скрестил руки на груди, ожидая продолжения.

– Но мне кажется, что этот монстр мне попался неспроста.

Пауза повисла, как дым после выстрела.

Тод тяжело вздохнул, кивнул и, не говоря ни слова, направился прочь из вагона к своему рюкзаку.

Евгений смотрел ему вслед:

– Ты мне не веришь?

Тод махнул рукой – не то в ответ, не то просто от раздражения.

Дима, который всё это время стоял у входа в вагон, слушая и наблюдая, вдруг сказал:

– Я верю. Ваш браслет. Он вам подсказал. Да?

Евгений кивнул. Дима указал на браслет рукой и продолжил:

– Возможно, это маяк. Тот, что указывает путь во тьме.

Евгений положил руку на плечо мальчика. Посмотрел ему в глаза и, слегка прищурившись, сказал:

– Всё возможно. Но я пока не разобрался до конца. Ты мне поможешь?

– Помогу! Только скажите как.

Евгений похлопал его по плечу, но ответа не дал. Вместо этого он посмотрел на банку, где внутри маленькая фулгутта вновь попыталась ударить током по стеклу. Её искры были слабыми, но они всё ещё были.

Хромой, сидя на скамье, бросил взгляд на Тода:

– Странности притягиваются друг к другу. Верно?

Тод, не оборачиваясь, лишь ухмыльнулся и продолжил укладывать вещи в рюкзак.

Евгений сел на ободранную скамью, покрытую пылью и осколками стекла, и, держа в руках банку с фулгуттой, начал разглядывать маленького монстра. Существо испускало тёплый жёлто-золотистый свет, от которого мелькали синие разряды – будто плазменная лампа. Контраст между холодом и теплом, жизнью и смертью, чудовищем и красотой завораживал.

Дима присел рядом. Молча. Только дыхание, слабое и ровное, да тень, что легла между ними. Евгений протянул ему банку. Дима принял её осторожно, как ребёнка, которого боишься обидеть прикосновением.

– Красивый монстр, – сказал Дима, разглядывая существо. – Я никогда не видел их так близко. Никогда не держал в руках. Была бы с нами Валя – она бы мигом придумала ему имя. Что-нибудь милое и смешное… Что-нибудь вроде… – он задумался, – ми-ми-вспыш.

Евгений, не отводя взгляда от мальчика, спросил:

– А эта Валя… Она где сейчас?

Дима замялся. Молчание растянулось, как резина, прежде чем он заговорил снова.

– Она? – Он будто провалился внутрь себя, а потом вернулся, но уже другим. – А-а… она далеко.

Пауза. Тяжёлая, как камень.

– Не знаю, правильно ли говорить или нет. Но нас было трое – я, Лера и Валя. Там, на автостраде. Нас поймали рейдеры какой-то крупной группировки. Вели в рабство. Вы нас тогда спасли. Спасибо.

Он мотнул головой, словно отгоняя мысль.

– Нет. Всё не так. Это я виноват. Я слышал, что помощь идёт. Я чувствовал ваши шаги, слышал голоса. Я знал, что мы не одни. Но я промолчал. Ничего не сказал. Боялся, что предупрежу бандитов, что помешаю спасению. А она… она просто взяла и побежала.

Голос Димы дрогнул. Он опустил голову. Слеза упала на стекло банки. Фулгутта внутри замерла, будто почувствовала тяжесть чужой боли.

– Что, если бы я тогда закричал? «Стой! Кто-то идёт! Нас спасают!» Может быть, она сейчас была бы с нами. Смеялась бы, шутила над Тодом. А этот монстр не остался бы безымянным.

Евгений слушал. Не перебивал. Не отводил глаз. Он знал эту боль. Он сам нёс её в себе – в разных формах, под разными масками.

Когда Дима закончил, Евгений заговорил мягко, но твёрдо:

– Возможно, это и есть цена за свободу. Да, её не вернуть. Но ты должен идти дальше. Не потому, что хочешь. А потому, что обязан. Должен ей. Должен своей жизнью. И пусть этот долг будет тяжёлым, пусть он давит на душу до самого конца. Но ты должен простить. Не её. Себя.

Евгений взял банку из дрожащих рук Димы, поставил её на пол и обнял мальчика за плечи. Не крепко, но достаточно, чтобы тот понял – он не один.

– Знаешь, я встречался с разными людьми. Конченными уголовниками, серийными убийцами. Но были и такие, кто, запачкав руки, не мог с этим жить. Один человек – прокурор, между прочим – работал над делом серийного убийцы. Дело рушилось. Адвокат был хорош. Возможно, подкупил свидетелей. Прокурор не выдержал. Просто – бам! – и труп. Дело закрыто. Его не преследовали, но он не мог спать. Мучился, пока не сдался властям.

Он замолчал, глядя вдаль.

– Так и тебе. Нужно сдаться. Не врагам. Не суду. А себе. Отпустить. Пусть течение времени сгладит твою боль. Боль не исчезнет. Она останется. Но со временем станет не такой острой. Станет монотонной, серой, как этот бетон, что нас окружает.

Он кивнул на ободранную колонну рядом.

– Плохой пример с бетоном, да. Но суть в том – пусть будет как есть. Потому что кто знает… если бы ты тогда закричал, ты бы сейчас не был здесь. А был бы там, в рабстве. Или вообще не был бы.

Хромой, проходя мимо, хлопнул Евгения по плечу:

– Идём. Нам надо успеть до темноты.

Евгений кивнул, поднял банку с фулгуттой, и группа двинулась дальше по тёмным тоннелям, освещаемая лишь слабым светом карманных фонариков и случайными вспышками маленького электрического монстра.

Прошло ещё около получаса пути по тоннелям, где воздух был плотным, как вата, а шаги отдавались эхом будто в черепе мёртвого гиганта. Группа свернула в технический лаз – узкий, низкий, вырезанный когда-то для ремонтных бригад. Здесь стены были обшиты ржавыми панелями, провода свисали, как лианы джунглей, а на полу валялись остатки старой изоляции, перемешанные с пылью и чем-то органическим, давно переставшим быть живым.

Впереди зиял дверной проём. Тяжёлая железная дверь бункера, рассчитанная на ударную волну, теперь лежала в нескольких метрах от входа – смятая, как консервная крышка после вскрытия. Кто или что проник сюда, не важно. Важно, что дорога была открыта.

За разрушенным порогом светило небо.

Не искусственный свет кристаллов, не мерцание электричества, не отсветы пламени – а настоящий, серый, но живой свет дня. Крыша обрушилась, образовав пологий склон из обломков, покрытый слоем пыли и щебня. По нему можно было подняться. С трудом, но можно.

– Ну вот, почти прибыли, – сказал Хромой, останавливаясь у входа. Его голос, всегда хриплый и сухой, звучал почти торжественно.

Евгений нахмурился:

– Мы будем подниматься?