Денис Колиев – Серый хлеб (страница 5)
– Если ваш – тысяча.
– Пойдёт. Завтра после шести?
В понедельник после заявок он поехал на Гагарина. Парень в очках, съёмная однокомнатная, матрас на полу, стол с ноутбуком. Смеситель в коробке, китайский. Сорок минут. Тысяча – двумя пятисотками.
Итого – тысяча триста восемьдесят. Двенадцать дней. Сто пятнадцать рублей в день. Можно, если не курить.
У подъезда Виктор достал пачку, вытащил последнюю сигарету, пачку бросил в урну. Затянулся. Завтра – всё.
В автобусе стоял, держась за поручень, и думал о конверте. Не хотел думать. Мысль приходила сама – белый конверт на тумбочке, без замка.
* * *
Во вторник – снова Свердлова, 9, но другая квартира, двадцать третья. Бабушка, забитый кран. Пятнадцать минут.
Внизу, у почтовых ящиков, встретил Рустама – куртка, пакет из аптеки.
– Зайдёшь? В ванной опять капает. Думал, само пройдёт.
– Само не проходит.
Поднялись. В прихожей тумбочка была пустая. Конверта не было.
Картридж. Обычное дело.
– Купите в сантехническом, приду поставлю.
На кухне Рустам выкладывал из пакета лекарства – штук шесть коробок.
– Для матери. Каждый месяц на пять тысяч.
Помолчал. Виктор не спрашивал.
– Она звонит и говорит: сынок, не надо, не трать на меня.
Виктор стоял у двери. Про мать он вспомнил сразу, целиком: палату на шесть коек, жёлтый свет, пустую кровать, к которой однажды пришёл слишком поздно.
– Понимаю, – сказал он.
На улице было минус пятнадцать.
* * *
В среду не выпил. Суп из пакета с картошкой. Лида вязала шарф – вырос на двадцать сантиметров за неделю.
– Я бросил курить.
– Когда?
– Позавчера.
Она глянула оценивающе. Он бросал три раза.
– Посмотрим.
Пачка стоила сто двадцать. Килограмм яблок.
Ночью лежал без сна. Руки чесались – тело помнило движение: достать, поднести, затянуться. Лида дышала ровно, с лёгким присвистом.
Думал о деньгах. О конверте, которого не было на тумбочке. И вдруг – из живота, не из головы: а если Рустам позвонит снова? И конверт будет на месте. И Рустам выйдет в другую комнату.
Сел на кровати. Сердце стучало. Сидел в темноте, пока не прошло.
Глава третья
ТОЧКА КИПЕНИЯ
Дни шли, деньги таяли. Хлеб – серый, с завода. Лида приносила буханку каждый день, и каждый день Виктор ел этот хлеб – тёплый, плотный, с привкусом муки и чужого цеха. Картошка кончилась, он купил ещё – сто рублей. Макароны. Лук. Самое дешёвое масло. Чай без марки, пятьдесят рублей за сто пакетиков.
Лида не жаловалась. Умела жить на мало – выросла с матерью-одиночкой в посёлке под Челябинском. Иногда рассказывала про запах коровника, про молоко из-под коровы, тёплое, с пеной. В такие минуты голос у неё делался другим, не мягче, а просто отводил взгляд в сторону.
В субботу пришёл Палыч.
– Слышал, зарплату задерживают?
– Задерживают.
– У меня три тысячи отложенные. Возьми.
Семьдесят четыре года, пенсия двенадцать тысяч, половина – на лекарства.
– Спасибо, Палыч. Нет.
– Дурак.
– Может быть.
– Если передумаешь – я на месте.
Ушёл. Триста восемьдесят рублей. Восемь дней.
Телефон зазвонил.
– Сантехник? Унитаз поменять. Сколько?
– Полторы тысячи.
– Завтра можешь?
– Могу.
* * *
В воскресенье Виктор поменял унитаз. Три часа. Полторы тысячи. Зашёл в магазин: курица – самая дешёвая, синяя. Картошка, морковь, лук. И яблоки – килограмм.
Лида увидела яблоки.
– Опять не дешёвые.
– Других не бывает.
Сказала тихо, почти шёпотом:
– Спасибо, Витя.
Она чистила картошку, нож стучал по доске. До зарплаты оставалась неделя.
* * *
В понедельник позвонил Рустам – купил картридж. Виктор приехал после шести. Десять минут – готово.
В прихожей, надевая ботинки, увидел конверт. Белый. На тумбочке. Край отогнут – пятитысячные, плотная стопка.
Рустам в ванной, проверял воду. Виктор стоял один. Конверт в полуметре. Слышал шум воды, тиканье часов на стене.
Протянул руку – к куртке на крючке. Снял, надел, застегнул.
Рустам вышел.